Начало

Солнечный луч, пробившийся сквозь щель в старой черепице, казался в мире чердака столпом живого золота. Он падал на пыльные доски пола, превращая обычную серость в сияющее поле, где танцевали мириады искр. Для большинства жителей этого забытого места луч был священным временем — временем молитв и созерцания. Но для принцессы Элианы он был лишь напоминанием о том, как огромен и холоден мир за пределами магического купола.

Элиана расправила свой хвост, перебирая пальцами тяжелые изумрудные перья, усыпанные «глазами» из глубокого синего цвета. Она была прекрасна, как и все люмвины, но в её сердце жила странная, почти болезненная жажда знаний. Её отец, король Арион, часто говорил ей, что их народ — высшее творение алхимика Рукотвора, чистейшая эссенция света и красоты, призванная хранить порядок в этом хаосе из забытых вещей и старой мебели.

— Опять ты здесь, дитя? — раздался низкий голос, от которого по спине Элианы пробежал холодок.

Она обернулась. Из тени массивного дубового шкафа вышел старик. Его кожа была грубой и темной, напоминая потрескавшуюся кору дерева, а в густой бороде запутались сухие листья и нити паутины. Это был один из Роггоров — отшельников, которые жили в «Лесу Коры», там, где старый шкаф соприкасался со стеной дома.

— Я просто гуляла, мастер Торн, — тихо ответила Элиана, стараясь сохранить достоинство. — Солнце сегодня особенно ярко освещает северную сторону.

Торн усмехнулся, обнажив желтые зубы. Его глаза, маленькие и острые, как у сокола, внимательно изучали принцессу. Роггоры не любили люмвинов; они считали их пустыми созданиями, живущими в иллюзии собственного величия.

— Солнце освещает правду, принцесса. Но правда бывает горькой, особенно если она пахнет кровью и старыми перьями.

Элиана нахмурилась. — О чем вы говорите? Мой отец сказал, что мы — единственные истинные жители этого дома.

— Ваш отец многого не помнит, — Торн сделал шаг вперед, и его когтистые пальцы сжали посох из обломка карандаша. — Или делает вид, что не помнит. Вы называете себя люмвинами... красиво звучит. Почти как песня. Но когда-то вас звали иначе.

— Люмваксы? — прошептала Элиана. Она слышала это слово в старых свитках, которые хранились в королевской библиотеке под замком.

Торн замер, его взгляд стал жестким.
— Значит, всё-таки правда. Вы сами ищете ответы там, где ваши предки пытались их похоронить.

В этот момент с неба — с потолка чердака — посыпался мелкий дождь. Это была лишь капля воды из дырявой крыши, но для жителей чердака это означало прибытие наУли. Элиана услышала знакомый всплеск; в луже у края досок зашевелилось что-то голубоватое с мягким золотым отливом . Маленькое существо с черными глазами и красивыми фигурными жабрами вынырнуло на поверхность, разглядывая спор между двумя противоположностями чердака с явным недоумением.

— Опять ссоритесь? — пропищал наУли по имени Лиам. — Посмотрите вокруг! Сегодня такой прекрасный день для того, чтобы просто быть вместе!

— Ты слишком наивен для своего возраста, водный житель, — проворчал Торн, но в его голосе больше не было злобы — только бесконечная усталость.

Элиана смотрела на него и чувствовала странное притяжение к этому мрачному существу из коры и теней. В его словах была правда — она чувствовала это всем своим существом. Что-то в истории её народа было стерто намеренно, выжжено из памяти целых поколений ради того, чтобы люмвины могли ходить с высоко поднятой головой и расправленными хвостами.

— Расскажите мне больше, мастер Торн, — попросила она, подходя ближе к нему. — Пожалуйста. Я хочу знать всё о том времени... до того, как мы стали теми, кто мы есть сейчас.

Торн долго молчал, глядя куда-то вдаль, туда, где среди старых газет и сломанных часов бродил маленький сгорбленный старик в обрывках серой одежды — безумный шаман, которого все боялись и почитали одновременно.

— Это опасный путь, принцесса, — наконец произнес Роггор. — Если вы узнаете истину о том, как ваши предки обрели свои тела и почему павлины больше не украшают собой окрестности этого дома... вы больше никогда не сможете смотреть на свои перья с гордостью.

Элиана сжала кулаки. — Я готова услышать любую правду. Даже самую страшную.

Торн кивнул и указал посохом в сторону темного угла чердака:
— Тогда пойдемте со мной в Лес Коры. Там нет солнечного света... но там есть память.

Элиана последовала за старым Роггором, стараясь не смотреть на Лиама, который с тревогой перебирал плавниками, не решаясь покинуть свою лужу. В Лесу Коры воздух был тяжелым и пах сыростью, разлагающейся древесиной и чем-то горьким, напоминающим старые лекарства. Огромный дубовый шкаф возвышался над ними, словно застывший каменный исполин; его поверхность была испещрена глубокими трещинами, которые для Элианы казались бесконечными каньонами.

Торн вел её в самую гущу переплетений ветвей и коры. Здесь свету было трудно пробиться сквозь плотный навес из пыльного мха и паутины, и принцесса почувствовала, как по телу разливается озноб. В глубине Леса что-то зашевелилось. Из-за массивного обломка доски показался молодой Роггор — крепкий юноша с кожей цвета темного ореха и пронзительными глазами, в которых отражалась вся тоска его народа.

— Дедушка, ты привел её? — голос юноши был низким и робким. Он сделал шаг навстречу Элиане, неловко сжимая в руках пучок сухих трав.

— Это принцесса люмвинов, Кайлус, — представил её Торн, и в его голосе послышалась несвойственная ему мягкость. — Она хочет знать правду. О том, чем была ваша раса до того, как нас загнали в чуланы и забыли.

Кайлус смущенно отвел взгляд, но затем снова посмотрел на Элиану. В его глазах она увидела не только враждебность, присущую всем Роггорам, но и странное, почти болезненное восхищение. Он смотрел на неё так, словно она была не врагом или чужаком, а самым ценным сокровищем в этом заброшенном мире, сокрытом от людских глаз магическим куполом.

— Правда не всегда приносит утешение, — тихо сказал Кайлус, подходя ближе. — Иногда она лишь разрушает всё, во что вы верили с самого рождения. Но если вы действительно хотите увидеть, что скрыто под вашими перьями... мы покажем вам.

Торн кивнул внуку, и они вместе повели Элиану вглубь своего мрачного царства, туда, где корни шкафа уходили в землю и где хранились вещи, о которых король Арион запрещал даже думать.