Существо замерло, и в воцарившейся тишине стал слышен лишь треск сухих костей, едва заметно дрожащих в воздухе. Челюсть монстра медленно, с сухим скрежетом, разошлась в стороны, обнажая пустоту внутри. На мгновение показалось, что он собирается заговорить, но вместо этого из разверстой пасти вырвался звук, от которого по телу пробежала ледяная дрожь.
Это был не просто крик — какофония из сотен надрывных воплей, слившихся в один невыносимый, раздирающий слух поток. Звук напоминал скрежет металла по стеклу, смешанный с захлебывающимся хрипом чего-то, что давно забыло, как дышать. Воздух вокруг завибрировал, а стены леса, казалось, начали сжиматься, резонируя с этой дикой, первобытной агонией.
От резкого удара звуковой волны пришлось зажмуриться и закрыть уши руками, но крик проникал сквозь всё, прошивая насквозь, до самого позвоночника. Костяная корона над головой твари заплясала в такт истошному воплю, и каждое движение сегментов костей отзывалось новым, ещё более высоким и резким визгом.
Монстр не двигался с места, продолжая стоять напротив, но интенсивность его крика росла с каждой секундой. Казалось, он выплескивает всё накопленное за столетия отчаяние и ярость прямо в лицо, стремясь оглушить и парализовать любого, кто осмелился оказаться на его пути.
Когда звук наконец достиг своего пика и внезапно оборвался, в ушах остался лишь звенящий вакуум. Существо медленно закрыло рот, и воцарившаяся тишина ощущалась еще более враждебной и тяжелой, чем предыдущий шум. Оно продолжало смотреть в упор, ожидая реакции на свой жуткий призыв.
Скоро