Грязный гляннец

Воздух в квартире был тяжелым, пропитанным запахом дешевого освежителя воздуха и чем-то металлическим, что опытный оперативник узнает из тысячи запахов. Майор Коробицын поморщился, переступая через разбросанные вещи и застывшее тело девушки, которое всё еще лежало там, где его нашли.

— Гляньте на стены, — бросил один из криминалистов, указывая пальцем вверх.

Коробицын поднял взгляд и почувствовал, как внутри всё сжалось. Стены комнаты были буквально обклеены фотографиями одного и того же человека. Молодой парень с вызывающим взглядом, дерзкая ухмылка, растрепанные волосы… Александр Комолов. Джокер.

— Одержимость? — пробормотал майор, подходя к столу, где лежал открытый ноутбук.

Экран светился, демонстрируя папку с видеофайлами. Коробицын нажал «play» на случайном ролике и тут же захлопнул крышку, когда на мониторе возникли кадры, которые явно не предназначались для глаз полиции. Но теперь это была часть дела. Терабайты видео с участием Комолова, большинство из которых балансировали на грани дозволенного, но формально оставались в рамках закона — если не считать того факта, что они вообще существовали.

— Вызывайте его сюда, — распорядился Коробицын. — И передайте Ворону, что его пасынок снова в центре внимания.

***

Допрос проходил в душном кабинете отдела. Александр сидел напротив майора, развалившись на стуле с видом полного безразличия, но Коробицын видел, как дрожат его пальцы, сжимающие край кожаной куртки.

— Рассказывай, Комолов. Что тебя связывало с этой девкой? — Коробицын перекладывал фотографии с одного стола на другой. — Она была помешана на тебе. Стены обклеила, видео снимала… Ты знал об этом?

— Мы просто общались, — глухо отозвался Александр, глядя куда-то мимо майора. — Она была неплохим фотографом.

Дверь кабинета распахнулась с таким грохотом, что оба мужчины вздрогнули. В проеме стоял Вениамин Сергеевич Ворон — массивная фигура в безупречном черном пальто, излучающая холодную ярость. Его глаза сверкнули, когда он увидел фотографии на столе Коробицына.

— Какого черта здесь происходит? — голос Ворона был низким и опасным. Он стремительно пересек комнату и одним рывком выхватил снимки из рук майора.

Коробицын попытался вмешаться: — Вениамин Сергеевич, давайте без рукоприкладства…

Но Ворон уже не слушал его. Он разложил фотографии веером перед лицом пасынка, так близко, что Александр мог почувствовать запах его дорогого одеколона и табака.

— Это что такое? — прорычал Ворон. — Объясни мне прямо сейчас!

Александр молчал, сжимая челюсти так, что на щеках заходили желваки. Он смотрел в пол, отказываясь поднимать глаза на отчима.

— Зачем это тебе?! Отвечай! — Ворон ударил ладонью по столу так, что фотографии разлетелись по полу. — Ты решил стать моделью? Или ты настолько одичал, что готов позировать любой встречной девке?

— Просто… — выдавил Александр, голос его дрогнул. — Я просто снимался у неё пару раз. Ну что такого?

— «Просто»?! — Ворон схватил его за воротник куртки и рывком поднял со стула, прижимая к стене. — «Просто» — это когда ты с друзьями на природе или с девушкой в парке! А это… ты понимаешь, как это выглядит? Ты понимаешь, кто может увидеть эти снимки?

— Она выставляла их на аукцион… — прошептал Александр, пытаясь вырваться из железной хватки отчима. — В Даркнете… там хорошие деньги дают за такие кадры…

Ворон замер. Его лицо стало серым от гнева. — Значит, твои фотографии выкупили какие-то уроды и сейчас пускают по кругу? Ты осознаешь последствия своих действий? Сколько она успела продать?

— Немного… десять или пятнадцать штук… — Александр зажмурился, ожидая удара.

— Десять! Пятнадцать! — Ворон с силой толкнул его обратно на стул и внезапно нанес короткий удар ладонью по лицу пасынка. Голова Александра дернулась в сторону; он охнул от неожиданности и боли, но даже не попытался закрыться или ответить.

— Сколько ты получил за каждый снимок?

— Двадцать процентов… десять оператору… десять хакеру…

Ворон резко сорвал с себя кожаный ремень и скрутил его в жгуте. Коробицын вскочил с места: — Вениамин Сергеевич! Здесь отделение полиции! Давайте решим всё цивилизованно!

Но Ворон уже не слышал его. Он смотрел только на пасынка с презрением и глубоким разочарованием. — Цивилизованно? Ты хочешь цивилизации? Ты продал своё достоинство за несколько жалких процентов от сделки в Даркнете!

Он замахнулся ремнем и с резким свистом обрушил его на спину Александра. Парень вскрикнул, выгибаясь вперед, но Ворон не остановился. Второй удар пришелся по бедру, третий — по плечу.

— Ты будешь помнить этот урок до конца жизни! — каждое слово сопровождалось новым ударом ремня.

Александр пытался увернуться, но Ворон крепко держал его за шиворот одной рукой, оставляя вторую свободной для экзекуции. Кровь выступила на коже через тонкую ткань рубашки; парень всхлипывал, но продолжал молчать, принимая наказание как должное — как неизбежную цену за свою попытку быть свободным от контроля отчима.

Когда всё закончилось, Ворон тяжело дышащим бросил ремень на стол и схватил Александра за плечо, грубо поднимая его на ноги. — Пошли отсюда. Живо!

Он вывел пасынка из кабинета в коридор отдела, игнорируя ошарашенные взгляды полицейских. Коробицын проводил их взглядом до самой двери, чувствуя странную смесь облегчения и тревоги: он знал, что теперь настоящий ад для Комолова только начинается — дома у самого Ворона.

Вениамин Сергеевич с силой втолкнул Александра на заднее сиденье своего автомобиля и с размаху захлопнул дверь, заблокировав замки. В салоне повисла тяжелая, удушливая тишина, которую прерывал только шум двигателя и прерывистое дыхание парня. Александр ссутулился, стараясь не смотреть на отчима; он чувствовал, как по спине под рубашкой медленно расползаются жгучие полосы боли.

— Посмотри на меня, — ледяным тоном потребовал Ворон, выруливая с парковки отделения.

Александр неохотно поднял голову. Глаза отчима блестели от едва сдерживаемой ярости, смешанной с каким-то болезненным разочарованием.
— Ты думаешь, что если имеешь доступ к моим деньгам, то можешь позволить себе любую распущенность? Ты хоть представляешь, какой ущерб своей репутации наносишь каждым таким «кадром», который всплывает в сети?

— Я не хотел… — начал было Александр, но осекся под тяжелым взглядом.

— Молчи! — оборвал его Ворон. — Теперь ты будешь сидеть взаперти. Пока я лично не решу, что ты достаточно осознал глубину своей ошибки. Никаких прогулок, никаких друзей и уж точно никаких «съемок». Ты будешь находиться в своей комнате, заниматься учебой и ждать моих распоряжений.

Добравшись до дома, Ворон рывком вытащил пасынка из машины и буквально заставил его идти к входной двери. Александр спотыкался, едва переставляя ноги, но отчим не собирался проявлять сочувствие. Заведя парня в дом, он молча открыл дверь в его комнату и с силой толкнул его внутрь.

«Щелчок» замка прозвучал оглушительно в тишине коридора.
— Сиди здесь, пока я не разрешу выйти, — бросил Ворон, и звук шагов удаляющегося мужчины ознаменовал начало заточения.
Александр остался один в четырех стенах, слушая свое бешеное сердцебиение и чувствуя, как по телу разливается тупая ломота.

Александр бессильно опустился на кровать, зарываясь лицом в подушку. Подушка пахла старой пылью и чем-то знакомым, домашним, но сейчас этот запах вызывал лишь приступ тошноты. Он слышал, как внизу хлопнула входная дверь, и в доме воцарилась мертвенная тишина. Только часы на стене мерно отсчитывали секунды, напоминая о том, что время теперь стало его врагом.

Сняв рубашку, он с трудом скрутился, чтобы рассмотреть следы от ремня. Кожа потемнела, приобретая багрово-синий оттенок, а в нескольких местах выступили мелкие капли крови. Боль была тупой и тягучей, проникающей глубоко под кожу, туда, где жила привычная пустота и одиночество. Он знал: Ворон никогда не бил ради самого процесса, каждый удар был уроком. Но сегодня урок оказался слишком жестоким даже для их странных отношений.

Он подошел к окну и задернул шторы, чтобы не видеть улицу. Мир за стеклом казался чужим, недоступным. Там, внизу, люди спешили по своим делам, жили обычной жизнью, не подозревая о том, что происходит в этом доме. Александр сел на пол, обхватив колени руками и уткнувшись в них лбом.

В голове всплыли обрывки лиц из той квартиры: стены, обклеенные его портретами, застывшая улыбка девушки-фотографа… Ему стало холодно. Страх — не перед отчимом, а перед тем, что за ним охотится кто-то другой. Кто-то, кому было мало просто смотреть на его снимки в Даркнете.

Где-то в глубине дома послышался стук посуды — Вениамин Сергеевич устроился на кухне. Александр замер, прислушиваясь к каждому звуку. Он понимал: запертая дверь — это только начало. Ворон будет ждать его выхода, будет ждать оправданий или раскаяния, но Александр знал, что внутри него вместо слов зреет глухая, черная ненависть.

Через час Александр все еще сидящий на полу слышит тяжёлые шаги отчима. Лихорадочно он одевает рубашку и садится на кровать обхватывая руками колени и ждёт. Раздается щелчок замка дверь медленно открывается Александр же напрягается всем телом не зная зачем пришел отчим вновь устроить экзекуцию или что похуже. Вениамин Сергеевич держал в руках поднос с едой и аптечкой.

Ворон молча поставил поднос на стол и, не говоря ни слова, уселся на край кровати рядом с пасынком. Он открыл аптечку и достал тюбик с мазью, которую всегда держал на случай подобных «уроков». Александр сжался, когда пальцы отчима коснулись его спины, но попытался не вздрогнуть.

— Разденься, — сухо скомандовал Вениамин Сергеевич.

Александр послушно снял рубашку, чувствуя, как холодный воздух касается воспаленной кожи. Ворон взял ватный диск, смочил его антисептиком и began обрабатывать рассеченную плоть. Его движения были уверенными и точными, почти профессиональными. В этот момент в нем не было ничего от того разъяренного человека, что уничтожал паренька в отделении; перед Александром сидел человек, знавший цену боли и умевший справляться с ее последствиями.

— Тебе повезло, что я зашел сюда сейчас, — негромко произнес Ворон, аккуратно нанося мазь. — Еще бы пара часов, и началось бы нагноение.

Александр молчал, глядя в стену перед собой. Он чувствовал, как гнев в груди постепенно сменяется изматывающей усталостью. Ворон закончил с перевязкой и откинул диск в сторону, складывая аптечку.

— Ешь, — он кивнул на поднос с едой. — И подумай над тем, что я сказал. Ты должен понимать ответственность за свои поступки. Твои фотографии — это не просто картинки в сети. Это твоя приватность, твоя честь и моя безопасность.

Ворон поднялся, забрал пустые упаковки от лекарств и направился к двери. Остановившись в проеме, он обернулся.
— Я открою дверь через два часа. Если к этому времени ты не закончишь с обедом — останешься голодным до завтрашнего утра.

Замок снова щелкнул. Александр остался один с остывающим обедом и жгучей болью в спине, которая напоминала ему о том, что в этом доме свобода всегда имеет свою цену.