Шинобу резко распахнула глаза и вздрогнула, сбивая с кровати стопку свитков. Сердце бешено колотилось в груди, а в ушах звенела оглушительная тишина. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь шторы, казался слишком ярким, почти болезненным. Она села, тяжело дыша и обхватывая себя руками; всё тело ныло, а кожа всё еще хранила призрачное ощущение чужих прикосновений. Это был сон — лишь детальный, пугающе реальный сон.

Всю следующую неделю Шинобу бродила по поместью, словно призрак. Мысли о том, что её — охотника, привыкшего контролировать всё вокруг — так бесцеремонно и жадно имели во сне, не покидали её. Она не могла смотреть на Муичиро и Санеми, не вспоминая тельца их тел и ярости их действий. Даже спокойное присутствие Ёриичи теперь вызывало у неё дрожь; каждое случайное столкновение в коридорах превращалось в пытку, заставляя её вновь и вновь переживать то, чего никогда не было.

Но желание оказалось сильнее здравого смысла. Однажды вечером она собрала их троих в своем кабинете, сославшись на необходимость обсудить новую тактику охоты. Когда дверь закрылась, она не стала терять времени на пустые разговоры. Шинобу встала, расправила плечи и холодным, властным тоном приказала им раздеться. Её голос больше не дрожал; вместо пассивного подчинения в ней пробудилось нечто иное — острое, доминирующее стремление взять ситуацию в свои руки.

Она не оставила им выбора. Когда они замерли в замешательстве, Шинобу достала из ящика стола тонкую кожаную плётку и с силой ударила по поверхности стола, заставив мужчин вздрогнуть. Теперь она сама устанавливала правила. Шинобу заставила их встать на колени перед собой, демонстрируя свою полную власть.

Её действия были расчетливыми и жестокими. Она не просто принимала их — она использовала их тела так, как хотела сама, вымещая накопившуюся за неделю ярость и фрустрацию. Когда Санеми попытался возразить, она резко ударила его плёткой по бедру, заставив замолчать и подчиниться. Она вбивала их в матрас с той же силой, с которой они когда-то во сне вбивали её, не оставляя места для сомнений или жалости.

Муичиро и Ёриичи пытались перехватить инициативу, но Шинобу была неумолима. Она доводила их до изнеможения, заставляя снова и снова повторять одни и те же действия до тех пор, пока они не начали умолять её прекратить или сбавить темп. Но когда она всё же останавливалась, глядя на них сверху вниз с холодным превосходством, они сами — те самые сильные мужчины — шептали ей просьбы продолжить. Она видела их изнуренные лица и слышала их хриплые голоса, которые теперь принадлежали только ей одной.

Воздух в Поместье

Шинобу лежала неподвижно, чувствуя, как всё её тело пронизывает изматывающая, но блаженная слабость. Санеми первым отстранился, тяжело дыша и с трудом поднимаясь с кровати; его лицо всё еще хранило следы яростной страсти, но взгляд стал более спокойным. Муичиро, не спеша, вытер губы тыльной стороной ладони и сел рядом с ней, рассматривая своё отражение в её затуманенных глазах с почти детским любопытством, которое теперь казалось пугающим. Ёриичи оставался рядом, его рука всё еще покоилась на её плече, и это касание было единственным, что удерживало её в реальности.

— Ты выглядишь… иначе, — тихо произнёс Ёриичи, и в его голосе впервые за всё время прозвучало что-то похожее на сочувствие.

Шинобу попыталась что-то ответить, но голос пропал — горло саднило от чрезмерного напряжения. Она лишь слабо сжала пальцы, стараясь ухватиться за край простыни. Мужчины переглянулись между собой; в их взглядах читалось молчаливое согласие и странное, небывалое прежде единство. Санеми хмыкнул, грубовато потрепав её по волосам, и направился к своей одежде. В комнате воцарилась тишина, прерываемая лишь их общим, неритмичным дыханием.

В последующие месяцы эта встреча стала для них троих навязчивой идеей. Каждый раз, когда они пересекались в коридорах или на общих собраниях, между ними вспыхивало то самое напряжение, которое невозможно было игнорировать. Санеми стал ещё более раздражительным и резким с окружающими, но стоило ему оказаться наедине с Шинобу, как вся его агрессия превращалась в жадное желание снова почувствовать её под собой. Муичиро же стал молчаливее; он часами мог сидеть в её кабинете, глядя в одну точку, но когда его рука касалась её руки — это всегда было приглашением к повторению.

Шинобу заметила, что они изменились. Теперь они не просто добивались её внимания — они ждали его, словно зависимые от какого-то запретного вещества. Её власть над ними стала абсолютной: одним взглядом она могла заставить их замолчать или прийти к ней ночью. Но за этим доминированием скрывалась глубокая потребность каждого из них в этой странной связи. Ёриичи был тем самым якорем, который не давал их отношениям превратиться в бесконечный хаос; он был единственным, кто мог усмирить Санеми и направить Муичиро.

Однако сама Шинобу понимала, что эта зависимость взаимна. Она больше не могла представить свой день без этих редких моментов близости и откровенной жестокости, которая сменялась почти болезненной нежностью. Каждый раз, когда они собирались вместе, она чувствовала себя живой — не как Столп или врач Поместья Бабочки, а просто как женщина, которой позволено быть слабой и пассивной. Она знала: однажды это закончится или перерастёт в нечто большее, но сейчас ей было достаточно того, что они возвращаются к ней снова и снова.

Бабочки был пропитан запахом лекарственных трав и старой бумаги, но для Шинобу этот аромат давно стал удушающим. Она устало опустилась на край кровати, расстегивая верхние пуговицы формы. Тело ныло, а в голове всё еще эхом отдавались крики раненых и бесконечный шелест отчетов. Ей хотелось только одного: чтобы кто-то сильный заставил её замолчать, прекратил этот бесконечный поток мыслей и взял ответственность за её существование на себя.

Дверь в комнату открылась без стука. На пороге стоял Муичиро. Его взгляд, обычно отсутствующий и затуманенный, сейчас казался неестественно сфокусированным. Он вошел медленно, закрыв за собой дверь на засов, и этот звук — резкий щелчок металла — заставил сердце Шинобу пропустить удар.

— Ты выглядишь измученной, — произнес он своим мягким, почти детским голосом, в котором сейчас сквозила странная, взрослая насмешка.

Шинобу попыталась улыбнуться, но губы не послушались. Она лишь молча наблюдала, как мальчик подходит ближе, сокращая дистанцию до опасного минимума. Муичиро остановился прямо перед ней, глядя сверху вниз. Его пальцы коснулись её подбородка, заставляя поднять голову.

— Хватит притворяться сильной, — прошептал он, и в его глазах вспыхнул огонь, который не имел ничего общего с детской наивностью. — Ты ведь хочешь этого? Чтобы тебя просто… взяли?

Шинобу хотела ответить что-то колкое, привычно отшутиться, но слова застряли в горле, когда его рука скользнула ниже, сжимая её плечо с неожиданной силой. В этот момент дверь снова распахнулась — на этот раз с грохотом. В комнату ворвался Санеми Шиназугава, его лицо искажала привычная гримаса ярости, но взгляд был прикован к Шинобу.

— Какого черта ты тут забыл, Токито? — рявкнул он, направляясь к ним тяжелыми шагами. — Убирайся от неё.

Муичиро даже не обернулся. Он продолжал смотреть на Шинобу, и в его взгляде читался вызов. Санеми подошел вплотную, грубо оттолкнув парня в сторону и буквально впечатывая Шинобу спиной в стену. Его дыхание было горячим и рваным; от него пахло ветром и кровью.

— Ты слишком много думаешь, Кочо, — прорычал Санеми ей в самые губы. — Тебе нужно перестать быть «столпом» хотя бы на одну ночь.

Его рука грубо легла ей на бедро, сжимая ткань формы. Шинобу почувствовала, как по телу пробежала дрожь — смесь страха и жгучего желания. Она была пассивна, почти неподвижна, позволяя этому хаосу захлестнуть её. Санеми не ждал ответа; он требовательно притянул её к себе, впиваясь в её губы жестким, властным поцелуем, который больше напоминал сражение, чем ласку.

Муичиро не отступил. Он обхватил её сзади, прижимаясь своим телом к её спине, его руки уверенно скользнули вверх по её талии. Шинобу задохнулась от этого двойного давления — спереди ярость Санеми, сзади спокойная уверенность Муичиро. Она закрыла глаза, отдаваясь ощущениям, позволяя им вести себя туда, куда она сама боялась заглянуть.

— Это слишком много для тебя? — прошептал Муичиро ей в ухо, обжигая кожу дыханием.

Шинобу лишь слабо покачала головой, чувствуя, как одежда становится лишней преградой между ними. Она была готова подчиниться любому из них — или обоим сразу.

В этот момент в дверях появился Ёриичи. Он стоял молчаливо и неподвижно, наблюдая за сценой с легкой ироничной улыбкой на губах. Его присутствие мгновенно изменило атмосферу в комнате; напряжение стало почти осязаемым, тяжелым и густым.

— Похоже, я помешал? — тихо произнес он своим глубоким голосом, который заставил Санеми на мгновение отстраниться от её губ.

Ёриичи медленно вошел внутрь и закрыл дверь за собой. Его взгляд был спокойным, но в нем читалось неоспоримое право быть здесь. Он подошел к ним, и Шинобу почувствовала странный трепет — этот человек обладал силой, перед которой меркли все остальные.

— Нет… — выдохнула она, глядя на него снизу вверх.

Ёриичи положил руку ей на голову, его пальцы зарылись в волосы, слегка оттягивая их назад и открывая её шею для всех троих мужчин.

— Тогда не останавливайтесь из-за меня, — спокойно сказал он и сделал шаг вперед, входя в их тесный круг и окончательно лишая её возможности сбежать или передумать.

Санеми рывком сорвал с неё верхнюю одежду, отшвыривая ткань в сторону. Его пальцы впились в её бедра, заставляя Шинобу вскрикнуть от неожиданности и резкой боли, смешанной с возбуждением. Он с силой толкнул её на кровать, нависая сверху и буквально вдавливая её в матрас своим весом. Муичиро последовал за ним, ловко перехватывая её руки и фиксируя их над головой, лишая возможности сопротивляться или пытаться контролировать ситуацию.

Шинобу всхлипнула, когда Санеми грубо рванул её юбку вверх, обнажая бледную кожу. Его зубы впились ей в плечо, оставляя заметный след, а руки жадно исследовали её тело, не оставляя места для скромности. Она чувствовала себя абсолютно беспомощной и одновременно живой, как никогда раньше. Его движения были резкими, властными; он не просил разрешения, он просто брал то, что считал своим по праву.

Сзади раздался тихий вдох Муичиро, который прижался к ней всем телом. Его ладони скользнули вниз, уверенно и требовательно сжимая её грудь через тонкую ткань рубашки. Шинобу выгнулась навстречу его прикосновениям, теряя связь с реальностью — существовали только эти двое мужчин, их тяжелое дыхание и запах плоти. Санеми перехватил её лицо рукой, заставляя смотреть ему прямо в глаза.

— Ты только смотри на меня, — потребовал он, и в его голосе звенел стальной приказ. — Забудь про всё остальное.

Ёриичи наблюдал за ними с ледяным спокойствием, но его взгляд стал темным и тяжелым. Он медленно расстегнул пояс своего хаори и сбросил его на пол. Его присутствие давило на Шинобу сильнее всего; когда он присоединился к ним, окончательно лишая её личного пространства, она почувствовала, как последние остатки контроля покидают её тело. Его рука легла ей на бедро, разводя ноги в стороны, чтобы открыть доступ остальным.

Когда Санеми ворвался в неё одним резким движением, Шинобу зажмурилась и с силой вцепилась ногтями в его плечи. Боль от неожиданного вторжения быстро сменилась острой, пульсирующей сладостью. Он двигался в ней грубо и быстро, срываясь на хриплое рычание, в то время как Муичиро с жадностью целовал её шею и ключицы, заставляя её тело содрогаться от переизбытка ощущений.

Ёриичи перехватил её руку и заставил смотреть на него, пока Санеми продолжал жестоко и ритмично вбиваться в неё. Шинобу почувствовала его пальцы у себя во рту; он заставил её принять его самого, когда Муичиро с силой развернул её на живот. Оказавшись зажатой между ними, она больше не принадлежала себе — она стала лишь инструментом для их удовлетворения. Каждый толчок Санеми выбивал из неё стон, а руки Ёриичи удерживали её крепко, не позволяя даже пошевелиться.

Когда экстаз наконец захлестнул её, Шинобу смогла лишь всхлипнуть, отдаваясь на волю их общему ритму. Она больше не пыталась думать; не было ни долга, ни Поместья Бабочки — только жар тел, запах пота и бесконечная, изматывающая страсть трех мужчин, которые не собирались останавливаться до тех пор, пока она не будет полностью истощена.

Муичиро с силой надавил ей на затылок, заставляя широко открыть рот и принять его плоть. Шинобу почувствовала, как её горло перехватило, а в глазах выступили слезы от глубины проникновения, но она послушно обхватила его губами, стараясь справиться с нарастающим давлением. В то же время Санеми, тяжело дыша, вошел в неё сзади одним резким, властным толчком, заставив её выгнуть спину и судорожно вцепиться пальцами в простыни.

Ёриичи, не разрывая контакта с её взглядом, вошел в неё спереди, заполняя всё свободное пространство. Шинобу почувствовала себя зажатой между ними, разрываемой на части их жадностью и силой. Ритм стал неистовым; Санеми вбивался в неё с яростью, которая граничила с жестокостью, а Муичиро требовательно заставлял её принимать его всё глубже. Она больше не могла сдерживать стоны — они превратились в нечленораздельный всхлип, теряясь в шуме их общего дыхания.

Она была полностью во власти троих мужчин, лишенная возможности двигаться или сопротивляться. Их тела сталкивались с ней, вжимали её в матрас, заставляя забыть о существовании внешнего мира. Санеми ускорил темп, его руки грубо сжали её бедра, фиксируя её тело для более точных ударов. Муичиро действовал ритмично и властно, не давая ей ни секунды передышки.

Когда напряжение достигло своего пика, Шинобу почувствовала, как всё внутри неё сжимается в едином конвульсивном спазме. Санеми с глухим рыком выплеснул своё семя в неё, одновременно с ним Ёриичи резко вздрогнул, заполняя её до предела. Муичиро замер, глубоко вдохнул и с таким же ослепляющим жаром излил своё удовольствие ей в рот.

Шинобу обмякла, чувствуя, как из неё уходят последние силы. Она лежала неподвижно, ощущая тепло их тел и тяжесть собственного бессилия. Мужчины медленно отстранились от неё, но не ушли; они молча смотрели на неё сверху вниз, и в этом молчании было больше сказано, чем во всех её отчетах за последний год. Она закрыла глаза, позволяя темноте и тишине наконец-то поглотить себя.