Глава 1

Солнце еще не успело подняться над горами, но дом уже жил своей привычной, отлаженной жизнью. В кухне слышался мерный стук ножа по деревянной доске — жена Абдул-Вагапа готовила завтрак, и этот звук, смешанный с шипением чайника, был для него лучшим будильником.

Абдул-Вагап открыл глаза, ощущая привычную тяжесть в затылке. Ночь выдалась короткой: последний вызов затянулся до трех утра, и теперь каждый сантиметр его тела требовал покоя. Однако он знал, что покоя не будет. В этом доме он был не просто мужчиной, не просто отцом — он был осью, вокруг которой вращалось всё остальное.

Он сел на кровати, потирая переносицу. В соседней комнате зашуршали вещи — дети собирались в школу. Сын, старший из них, уже вовсю застегивал пуговицы на рубашке, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить младших. Абдул-Вагап встал, накинул халат и вышел в коридор.

— Ты опять поздно вернулся? — тихо спросила жена, когда он вошел в кухню. Она не смотрела на него, сосредоточенно нарезая хлеб, но по ее голосу он понял: она беспокоится.

— Вызов был сложный, — коротко ответил он, принимая из ее рук чашку горячего чая. — Старик из соседнего села, сердце. Пришлось задержаться.

Жена вздохнула и наконец взглянула на него. В ее глазах читалась смесь уважения и скрытой тревоги. Она знала цену его профессии больше всех в этом доме. Быть врачом в их краях означало принадлежать всем и каждому в любое время суток; это была не просто работа, а своего рода служение, которое не оставляло места для личного времени или слабостей.

— Ты выглядишь изможденным, Вагап, — сказала она, касаясь его руки своей ладонью. — Тебе нужно больше отдыхать.

— Отдых — это когда все здоровы, — резко, но без злобы отрезал он, делая глоток обжигающего чая.

В кухню вбежал сын с портфелем в руках.
— Отец, ты посмотришь мою тетрадь по математике перед тем, как я уйду?

Абдул-Вагап кивнул, жестом приглашая мальчика сесть рядом. Он взял тетрадь, быстро пробежал глазами по цифрам и формулам. Внутри него боролись два чувства: гордость за старания сына и раздражение от того, что сейчас ему нужно сосредоточиться на чужих ошибках вместо того, чтобы просто закрыть глаза на пять минут.

— Здесь ошибка в переносе знака, — сказал он строгим голосом. — Перепиши задачу заново. И не допускай таких промахов; врач не может позволить себе ошибиться в расчетах дозировки лекарства из-за невнимательности. Понимаешь?

Мальчик кивнул, послушно беря ручку. Абдул-Вагап наблюдал за ним с любовью, которую редко облекал в слова. Его голос звучал резко, почти сурово, но в этом была его забота — он хотел подготовить сына к жизни, где ошибки стоят дорого.

Закончив с завтраком, семья собралась в прихожей. Абдул-Вагап надевал свой серый пиджак, тщательно расправляя складки. Он всегда выглядел безупречно: выглаженная рубашка, начищенные туфли, аккуратно зачесанные волосы. Это была часть его образа — образ человека, который держит всё под контролем, даже когда внутри него бушует шторм из усталости и сомнений.

— Берегите себя, — сказал он жене и детям, целуя сына в макушку.

— И ты береги себя, — ответила жена вслед ему.

Выйдя на крыльцо, Абдул-Вагап вдохнул прохладный утренний воздух. Деревня еще спала; только редкие дымки поднимались над крышами домов, а вдали слышался лай собак. Он медленно пошел по дороге к своей машине, чувствуя, как каждое движение дается ему с трудом. Но как только он сел за руль и завел мотор, усталость отступила на задний план.

Впереди был рабочий день: приемные часы в поликлинике, бесконечные жалобы на давнее давление и ревматизм, перевязки и бесконечные разговоры с людьми о жизни и смерти. Он знал каждого своего пациента по имени; знал их семьи до третьего колена, знал их страхи и тайны.

Когда он подъезжал к зданию больницы, его встретил знакомый силуэт санитарки у входа. Она приветливо махнула ему рукой, улыбаясь так искренне и просто, как умели только люди из этого края. Абдул-Вагап вернул ей улыбку — сдержанную, но теплую.

Входя в прохладный коридор поликлиники с запахом хлорки и старой бумаги, он почувствовал привычное облегчение. Здесь он был хозяином ситуации; здесь он мог распоряжаться временем и жизнями людей законным правом врача.

Сняв пальто и аккуратно повесив его на крючок в своем кабинете, он сел за стол и открыл журнал записей на сегодня. Первый пациент должен был прийти через десять минут. Абдул-Вагап поправил очки на переносице и глубоко вздохнул, готовясь встретить новый день своего бесконечного служения добру.