Глава 3

Александр усадил мужчину на заднее сиденье, стараясь не задеть окровавленное плечо о дверную ручку. В салоне пахнуло старой кожей и чем-то едким, напоминающим запах жженой резины. Елизавета запрыгнула вперед, стремительно захлопнув дверь, и её пальцы, всё ещё дрожавшие, вцепились в руль.

— Он потерял много крови, — тихо произнесла она, глядя в зеркало заднего вида. — Если мы не доставим его в госпиталь прямо сейчас, он просто не доживет до допроса.

Александр молчал, сверяя взгляд с бледным лицом беглеца. Тот был в полузабытьи, голова тяжело лежала на стекле, а дыхание сбивалось, превращаясь в хрип. Оперуполномоченный чувствовал, как внутри него борются профессиональный расчет и странный, неожиданный прилив сочувствия к человеку, который только что едва не обманул систему.

— Жми на газ, — коротко бросил он.

Машина резко рванула с места, поднимая столб пыли и мелких камней. Елизавета сжала руль так сильно, что костяшки её пальцев побелели. В салоне воцарилась тяжелая, густая тишина; слышно было только сдавленные стоны с заднего сиденья и шум мотора. Александр достал из бардачка чистую салфетку и прижал её к ране беглеца, стараясь игнорировать липкую влагу, пропитавшую ткань.

— Вы ведь знали, что он попытается это сделать, верно? — спросил Александр, не оборачиваясь к ней. — Вы видели это заранее по его поведению.

Елизавета ничего не ответила. Она смотрела вперед на серую дорогу, ведущую прочь от колонии, и только едва заметное движение её губ выдавало напряжение. В этот момент она казалась ему более закрытой и непроницаемой, чем любой из тех людей, которых он допрашивал за годы службы.

— Я видела, что он на грани, — наконец произнесла Елизавета, не отрывая взгляда от дороги. — Но даже в этом случае побег был для него самоубийством. Он понимал это.

Александр перехватил салфетку, сильнее прижимая её к рваному краю раны. Кровь продолжала просачиваться, пачкая обивку сиденья. Он почувствовал, как по руке стекает теплая капля, и поморщился. Беглец едва заметно вздрогнул, его ресницы затрепетали, но сознание не возвращалось.

— Значит, сбежать любой ценой было важнее, чем выжить, — заметил Александр. — В его деле нет ни одного упоминания о ценных связях или скрытом имуществе. Зачем ему этот риск?

Елизавета сбавила скорость, когда машина приблизилась к развилке. Она на мгновение взглянула на него — холодным, рассудительным взглядом, в котором всё еще читалась затаённая тревога.

— Иногда человек бежит не «куда-то», а «от чего-то», — тихо ответила она. — В его случае это было сильнее страха перед законом или смертью.

Александр ничего не добавил, лишь плотнее прижал салфетку к плечу заключенного. Впереди показались огни приемного отделения госпиталя; он почувствовал, как в салоне сменился воздух — напряжение начало медленно вытесняться привычной рутиной предстоящей процедуры госпитализации.

Машина затормозила у самого входа в приемный покой, обдав бетоном и гравием. Александр первым выскочил из салона, распахнул заднюю дверь и, подхватив обмякшее тело беглеца, потащил его в сторону дверей. Елизавета следовала за ним, сжимая в руках папку с документами; её лицо оставалось бесстрастным, но шаг был слишком быстрым, почти бегущим.

— Здесь! — крикнул Александр дежурному врачу, едва перешагнув порог госпиталя. — Огнестрельное ранение в плечо, массивная кровопотеря. Срочно реанимационный набор!

Врачи и санитары мгновенно сгруппировались вокруг, подхватили носилки и за считанные секунды скрылись в глубине коридора. Александр остался стоять у входа, тяжело дыша и глядя на свои руки, перепачканные чужой кровью. Он почувствовал, как рядом с ним замерла Елизавета. Она не пыталась заговорить, просто стояла рядом, глядя в ту же сторону, куда унесли беглеца.

— Если он умрет до того, как заговорит, — произнес Александр, доставая из кармана платок и вытирая пальцы, — мы так и не узнаем, кто помог ему выбраться из блока.

Елизавета медленно повернула голову к нему. В её глазах отражались люминесцентные лампы потолка — холодный, мертвенный свет, который делал её черты ещё более резкими.

— Он не умрет, — спокойно ответила она. — У него слишком много незаконченных дел, чтобы позволить себе такую слабость сейчас.

Александр взглянул на часы. Время работы госпиталя переходило в ночную смену; вокруг них засуетились люди в синих халатах, слышался шум колес каталок и отдаленный звук мониторов. В этом хаосе Елизавета казалась единственным неподвижным объектом, сосредоточенным и закрытым.

— Вы уверены в нем больше, чем я в своих уликах, — заметил он, чувствуя странное раздражение от её уверенности.

— Улики говорят о том, что он сделал. Моя работа — знать, зачем он это сделал.

Она развернулась и направилась к выходу из здания, оставив его одного в гулком коридоре приемного отделения. Александр проводил её взглядом, понимая, что эта женщина видит в деле то, что ускользает от него самого.