Глава 1. Математика несчастья

Жанна крепче сжала руль своего кроссовера — купленного в кредит, который она выплачивала сама, пока Иннокентий «искал себя в высокой науке». Сегодня их седьмая годовщина. Семь лет. Число удачи, если верить нумерологам, и число полного обновления клеток организма, если верить биологам. Жанна чувствовала, что её клетки обновляться не хотят — они просто устали.

Всё началось на втором курсе. Кеша тогда казался ей не скупым, а… принципиальным. Худой ботаник с горящими глазами, он так увлечённо объяснял ей теорему Ферма, что она не заметила, как на первом свидании в студенческой столовой он «забыл» кошелёк. Тогда это было мило.

Потом они выпустились. Жанна, с её пробивным характером, быстро пошла в гору в продажах. Иннокентий, как рыцарь с белыми рученьками, мараться в обслуживающих профессиях не хотел — не рыцарское это дело — и осел в школе учителем математики. Его флегматичность, которую она принимала за спокойствие, оказалась эмоциональным болотом.

Она вспомнила их прошлую годовщину. Дорогой ресторан, который выбрала она. В конце ужина Иннокентий достал калькулятор.

— Жанна, — сказал он, глядя в чек своим бесстрастным взглядом, — ты заказала десерт и два бокала вина, а я только горячее и чай. Моя доля — 1420 рублей, твоя — 2860. Давай округлим: с тебя три тысячи, я добавлю остальное. Она тогда промолчала. Как промолчала, когда он переехал в её квартиру, за которую она платила ипотеку, и деловито осведомился: «Раз я тут живу, я могу не платить за съем своей комнаты, значит, эти деньги я отложу на новый компьютер. Ты же не против?» Она не была против. Она любила.

Машина Жанны плавно притормозила у ресторана. В багажнике лежал дорогой набор инструментов, о котором Кеша мечтал (или просто хотел иметь, не тратясь). Она надеялась на чудо. На кольцо? На букет, в конце концов?

Иннокентий уже ждал за столиком. На нём была та же серая кофта, которую Жанна купила ему три года назад.

— С годовщиной, — произнёс он, не вставая. Он протянул ей одну-единственную гвоздику в шуршащем, дешёвом целлофане. Из тех, что продаются на остановках за копейки. — Цветы сейчас неоправданно дороги из-за праздников, — добавил он, заметив её взгляд. — Но я решил, что символизм важен.

Жанна медленно опустилась на стул. Целлофан противно скрипнул. — Кеша, семь лет… — начала она, но не успела договорить.

К их столику почти бегом подошла молодая девушка. Яркая, в нелепой розовой куртке, с размазанной тушью. — Кеша! — выдохнула она, игнорируя Жанну. — Ты сказал, что у тебя факультатив! А ты здесь? С ней? Она повернулась к Жанне, её губы дрожали. — Говорила мне мама, что ты, Кеша, темнишь что-то. То есть, как со мной на свидание — так мы в столовой, а как с ней — так в ресторан! Женщина, вы кто моему Кеше будете?

Жанна посмотрела на гвоздику в целлофане, потом на Иннокентия. Тот спокойно поправил очки и заглянул в меню. И надо же, ни один мускул у этой ящерицы не дрогнул. — Настя, ты нарушаешь структуру вечера своими нелепыми заявлениями и вообще зачем ты за мной следила? — холодно произнёс он. — И, кстати, ты должна мне за аренду номера на прошлой неделе. Триста сорок рублей. У тебя есть наличные?

В этот момент Жанна поняла, что её «математика любви» окончательно сошлась к нулю. Между троицей повисла гробовая тишина. Кем Иннокентий её считал вообще все эти семь лет?

— Триста сорок рублей? — переспросила Жанна шёпотом. В голове её медленно что-то прокручивалось. — Кеша, у неё тушь по всему лицу размазана, она сейчас разрыдается, а ты требуешь деньги?

— Долги должны возвращаться вовремя, Жанна. Это база математической логики, — Иннокентий даже не поднял глаз от меню, его палец скользил по колонке с ценами. — Настя, если у тебя нет наличных, переведи на карту. С учётом комиссии…

Договорить он не успел. В Жанне, которая семь лет работала, по-видимому, «терпилой» высшего разряда, внезапно проснулся профессиональный коллектор. Тихий звон лопнувшей струны сменился грохотом обвала.

Она медленно протянула руку, взяла со стола высокий стакан с ледяной водой и лимоном и с каким-то пугающим спокойствием вывернула его прямо на макушку Иннокентия.

Вода потекла за шиворот его серой кофты, капли повисли на очках, превращая его расчётливый взгляд в мутное пятно. Кеша замер, приоткрыв рот.

— Вот тебе твоя «интерференция», математик недоделанный! — голос Жанны окреп и заполнил весь зал ресторана.

Цветок в целафане она с размаху сломала об коленку и бросила ему в лицо.

— Семь лет! Семь лет я инвестировала в этого неликвидного! — Жанна почти кричала, игнорируя ошарашенных официантов. — Завтра в восемь утра твои коробки с учебниками и коллекция доисторических калькуляторов будут летать с третьего этажа. Если не успеешь поймать — считай это естественной убылью! И не забудь вычесть из своей прибыли стоимость аренды моей жизни, которую ты потреблял бесплатно! Урод!

Она повернулась к замершей Насте. Девушка хлопала глазами, и её розовая куртка уже не казалась такой нелепой — она казалась просто униформой очередной жертвы.

— А ты, — Жанна ткнула пальцем в сторону то ли учительницы, то ли поварихи, она пока не разобрала, где встретились эти двое, — беги отсюда, пока он не выставил тебе счёт за использованный кислород в этом помещении! Не смей приближаться к этой жабе, если не хочешь до конца жизни делить чеки на прокладки и хлеб!

Жанна развернулась на каблуках. Впервые за семь лет её спина была идеально прямой.

— Бронирование столика оплатишь сам, Кеша. Из тех пятисот рублей, что отобрал у своей любовницы. Считай это своим первым уроком рыночной экономики.

Она вылетела из ресторана, чувствуя невероятную лёгкость, смешанную с яростью. Дождь хлестал по лицу, но ей было всё равно. Она прыгнула в машину, завела мотор и рванула с парковки так, что шины взвизгнули. В голове билась одна мысль: «Свободна. Наконец-то выплатила все по счетам».

Слёзы застилали глаза, превращая огни встречных машин в расплывчатые золотые пятна. Она потянулась за салфеткой, на секунду отвлеклась от дороги…

Резкий визг тормозов. Свет фар фуры, огромный, как само солнце. Глухой удар.

А потом наступила абсолютная, звенящая тишина.

Жанна открыла глаза. Она не лежала в кювете. Она сидела в очень странном кресле-мешке, которое подозрительно напоминало огромное розовое облако.

Напротив неё, закинув ногу на ногу, сидел парень. На нём было неоновое худи с надписью «Love is a Business», в руках — планшет, а за спиной лениво подергивались маленькие крылышки.

— Ну привет, менеджер года, — сказал он, не отрываясь от экрана. — Сцена со стаканом воды была на 10 из 10. Жаль, охват аудитории в ресторане был маловат. Я посмотрела твою статистику за семь лет… Слушай, Жанна, ты в таком глубоком кассовом разрыве по части счастья, что я даже не знаю, с чего начинать аудит.