Предисловие

А что, если мы уже встречались?

Есть люди, которых мы встречаем впервые. А есть те, кого почему-то узнаём. Не лицо, не имя, не голос и даже не характер — просто какое-то внутреннее ощущение, которое невозможно объяснить словами. Ты смотришь на человека и вдруг понимаешь: «Я тебя знаю». Хотя не знаешь. По крайней мере, не должен знать.

Именно с этого чувства когда-то началась наша история.

Однажды мне приснился самый обычный сон. В нём не было ничего грандиозного: ни пророчеств, ни голосов, ни знаков. Я просто сидела на лавочке возле соседнего дома — не своего, чужого, я и сама не могла бы объяснить, почему именно там. Рядом сидел мужчина. Мы разговаривали — о чём, уже не помню. Но помню главное: я совершенно точно знала, что он мне знаком. Не так, как знаком человек, которого видела пару раз, а так, как знаком тот, с кем можно молчать. Мы уже были знакомы. И во сне это не вызывало ни малейшего удивления.

Утром сон начал исчезать, как исчезают все сны, — сначала слова, потом лица, потом место. Но этот почему-то не растворился до конца. Остался внутри странным, тихим ощущением. А через две недели я встретила его — живого, настоящего. И узнала.

Я думала об этом очень долго. Сколько себя помню — мне было интересно всё, что не укладывается в объяснение: сны, которые сбываются в мелочах, ощущение уже виденного места, узнавание в незнакомом лице. У меня никогда не было ответов. Была только уверенность, что за этим что-то стоит — я просто не знала, как это называется.

А он, в отличие от меня, не любит, когда что-то нельзя объяснить. Если мне снится что-то странное, он пожимает плечами: «Совпадение». Если я говорю, что где-то уже была, хотя точно там не была: «Мозг любит обманывать». Мы спорили об этом бесчисленное количество раз — я про своё, он про своё, — пока однажды вечером, скорее чтобы просто закрыть тему, чем чтобы меня переубедить, он не сказал:

— Хочешь, объясню это без всякой мистики?

— Попробуй, — ответила я.

И он рассказал мне про интерпретацию Эверетта. Про то, что, согласно ей, Вселенная никогда ничего не выбирает окончательно: каждый раз, когда что-то могло случиться двумя способами, случаются оба — просто в разных ветвях, которые больше никогда не пересекутся. Он рассказывал это как физик — спокойно, по пунктам, немного посмеиваясь над тем, что я слушаю так внимательно.

А я слушала — и вдруг подумала: если расщепляется вселенная, значит, расщепляются и решения, которые люди принимают внутри неё. Каждый раз, когда кто-то садится в автобус — или не садится. Каждый раз, когда один человек оборачивается на улице, а другой в это самое мгновение либо тоже оборачивается, либо просто идёт дальше, не заметив.

— Вот видишь, — сказал он. — Никакой мистики. Просто физика.

— Или, — ответила я, — просто у мистики теперь есть уравнение.

Он рассмеялся. Я — нет. Потому что именно в тот вечер и захотелось посчитать. 822 419 236 692.

Это число — сердце этой книги. Число ветвей, в которых два конкретных человека — те самые двое, о которых эта книга, — всё-таки находят друг друга. При любых обстоятельствах, в любую эпоху: несмотря на войны, расстояния, обиды, чужие обещания и собственную гордость. Что-то — бабушка в автобусе, сон за две недели до встречи, случайно брошенная не тому человеку фраза — снова и снова сводит их вместе.

И только в одной версии — не сводит.

Я не буду утверждать, что здесь написана правда — не в том смысле, в каком правдой бывает дата в паспорте. Может быть, ничего из рассказанного дальше никогда не происходило в прошлом. А может быть, оно происходит прямо сейчас — просто не здесь. Параллельно. Может быть, где-то, в одной из бесчисленных версий мира, девочка у реки до сих пор ждёт, когда мальчик вернётся с охоты. А в другой — письмо всё-таки дошло вовремя. А в какой-то — мы вообще никогда не садились в тот автобус, и это единственное, что мы точно знаем: та версия существует.

Так что эту книгу можно читать двумя способами сразу — так же, как читаем друг друга мы. Можно — как красивую фантазию о девяти жизнях одной пары. А можно — как то, чем она, возможно, является на самом деле: попытку рассказать одну историю любви сразу на двух языках, которые в нашем доме никогда не могли договориться между собой. На языке снов. И на языке вероятностей.

Мы не знаем, какая из версий — правда, а какая — вымысел. Возможно, и то и другое сразу, просто в разных ветвях.

Дальше в этой книге я буду называть каждую такую версию просто «жизнью» — привычным словом. Не потому, что верю в реинкарнацию в её обычном смысле, а потому, что «ветвь номер такая-то» звучит слишком похоже на инструкцию, а не на историю любви. Так что когда вы дальше встретите слово «жизнь» — читайте его как «одна из версий», а не как «одно из перерождений одной и той же души».

Мы знаем только одно: в этой ветви — в той, где вы сейчас держите эту книгу, — мы встретились. Вселенной понадобилось на это 822 419 236 691 попытка до этой.

Значит, стоит рассказать, как это было. Во всех версиях, которые получилось разглядеть. И в той единственной — где не получилось.