Глава 1

Воздух в зимней оранжерее поместья Милтон застоялся, пропитавшись запахом сырой земли и увядающих лилий. Малкольм Брайт сидел на кованом стуле, ссутулившись, почти сливаясь с тенями, которые отбрасывали тяжелые ветви экзотических деревьев. Его пальцы, тонкие и почти прозрачные, сжимали серебряную кисэру. Бамбуковый ствол трубки казался теплым, живым, в отличие от всего остального в этом стеклянном куполе.

Он медленно вдохнул искусственный табак, чувствуя, как горький дым обжигает легкие, притупляя привычную тревогу. Напротив него стоял холст. На нем застыл замок, окруженный черными лесами; небо над ним было затянуто свинцовыми тучами, из которых капала густая, темная жидкость.

Малкольму не хватало красного.

Он отложил трубку, аккуратно положив ее на столик рядом с пепельницей из обсидиана. Взгляд скользнул по собственному запястью — бледная кожа, выступающие кости, тонкие синие вены, похожие на корни растений. Он знал этот маршрут наизусть.

Лезвие скальпеля вошло легко, почти без сопротивления. Малкольм не поморщился; он даже не почувствовал боли — только знакомый холод металла и последующий прилив тепла. Капля крови выступила на поверхность, медленно перетекая по коже, и он подставил под нее кисть.

Кровь смешивалась с маслом, становясь густой и глянцевой. Одним уверенным движением он провел линию по фасаду нарисованного замка — теперь из окон особняка потекла багровая река, заливая мертвый сад и превращая пейзаж в сцену из кошмара, который он видел каждую ночь последние тринадцать месяцев.

— Ты снова это делаешь, мой Мальчик — раздался голос у входа в оранжерею.

Вздрогнв, Малкольм увидел призрак отца, серийного убийцу Хирурга, Мартина Уитли стоявшего в больничной одежде и без цепей, в которых он закован в больнице .

— Это единственная краска, которая передает истинный цвет страдания, — тихо ответил Малкольм. Его голос звучал глухо, почти бесцветно; за год молчания связки отвыкли от долгой речи.

Мартин прошел вперед, осторожно обходя разбросанные тюбики и испачканные тряпки. Он остановился рядом с Малкольмом, глядя на картину.
— Ты выглядишь ужасно, Мэл. Ты же знаешь это вредит твоему здоровью, сынок !

Воскликнул плод его воображения, и превычным движением стал перемещятся по оранжерее, меж картин, холстов и красок.

Малкольм взглянул на свои руки — костлявые пальцы с обкусанными ногтями. Вес в сорок девять килограммов сделал его почти невесомым; казалось, если подует сильный ветер, он просто улетит прочь из этого поместья, оставив после себя лишь запах табака и засохшие пятна крови на холсте.

— Я ем достаточно для того, чтобы функционировать, — уклончиво ответил он, возвращаясь к картине.

— Я беспокоюсь, милый. Ведь я твой папочка, а родители всегда беспокоятся о своих детях!

Сказал Мартин смотря на мертвый сад. Содрогнувшись от резко разлившегося звонка телефона, Малкольм выронил кисть.

— Это Гилл?

Удивился художник , узнав владельца номера телефона, и не задумываясь ответил.

— Привет, Малыш. Мне нужен профайлер. В полиции Нью-Йорка появилось дело. Я слышал ты уволился.

Голос Гилла был спокойным и радостным его так приятно слушать, все мысли уходят на задний план и снова я понимаю почему не могу воткнуть лезвие чуть глубже или выпить чуть больше таблеток и наконец уйти в вечный покой и холод семейных гробниц.

Малкольм замер. Кисть в его руке дрогнула, оставив жирный красный след на небе картины.

—Да, Гилл я приеду, с нетерпением жду встречи с тобой.

Завершив звонок , смешав свои фальшивые и настоящие слова, с улыбкой боли и иронии на устах, наполнил лёгкие новай порцей успокаивающего дыма из трав.

— ...стать частью этого пейзажа?истеричный смешок слетел с его бледных, пухлых , сухих губ. — Хаха отличная идея.

Малкольм посмотрел на картину — замок теперь был полностью залит кровью, превратившись в кровавое озеро под грозовым небом. Он почувствовал внезапный приступ тошноты и слабости; мир вокруг него качнулся и стал зыбким.

— Хорошо, — выдохнул он, закрывая глаза и стараясь унять дрожь в руках. — Я попробую. Сказал он в пустую комнату.

***

Первый рабочий день начался с того, что Малкольм Брайт потратил два часа на выбор одежды. Он стоял перед зеркалом в своей новой городской квартире — стерильной коробке с белыми стенами и видом на серый бетон Нью-Йорка — и пытался вспомнить, как быть человеком из социума.

Он выбрал темно-синее пальто от Tom Ford; ткань была плотной и дорогой, цвет напоминал ночное небо перед бурей. Золотые нити расшивки мерцали под светом ламп, складываясь в созвездия; позолоченные застежки блестели холодно и строго. Под пальто он надел костюм-тройку того же глубокого синего оттенка — идеальная посадка подчеркивала его болезненную худобу, но создавала иллюзию строгого порядка и власти над собой. Белоснежная рубашка была застегнута на все пуговицы; черный галстук завязан безупречным узлом Windsor.

В правом ухе блестел золотой гвоздик с сапфиром — единственная деталь, которая казалась лишней в этом образе безупречного джентльмена из прошлого века. Но именно она возвращала ему ощущение идентичности.

Когда он вошел в здание полицейского участка Нью-Йорка, шум и хаос ударили по нему физически. Крики людей, звонки телефонов, запах дешевого кофе и старой бумаги — всё это смешалось в один оглушительный гул. Малкольм замер у входа, сжимая ручку своего кожаного портфеля так сильно, что костяшки пальцев побелели.

Гилл Арройо заметил его сразу и быстро зашагал навстречу через весь зал.
— Брайт! Слава богу ты добрался сюда без происшествий. Пошли со мной в кабинет до того, как тебя кто-нибудь заметит или... — Гилл осекся, разглядывая его outfit с выражением крайнего недоумения. — Ты выглядишь так... странно. Ты что, собрался на прием к королеве?

Малкольм слегка наклонил голову набок; его длинные волосы рассыпались по плечам легкой волной, почти касаясь воротника пальто.
— Я предпочитаю выглядеть уместно в своем собственном мире, — тихо ответил он и последовал за Гиллом по коридору мимо рядов столов и переполненных архивов документов.

По пути они встретили команду детективов: брутальный мужчина средних лет с усталыми глазами и молодая женщина с острым взглядом и собранными в хвост волосами. Оба остановились, провожая Малкольма взглядом; их лица выражали смесь недоумения и явного скептицизма.

— Это тот самый консультант? — спросила женщина низким голосом так громко, чтобы Малкольм услышал каждое слово. — Он выглядит так... хрупко... будто сломается от одного сквозняка или если кто-то слишком громко чихнет рядом с ним.

— А вид у него такой... эксцентричный... — добавил коллега с усмешкой. — Мы тут преступников ловим или собираемся идти на бал-маскарад?

Малкольм остановился напротив них; его лицо оставалось абсолютно спокойным — маска из холодного фарфора без единой трещины или эмоции. Он смотрел на них сверху вниз своим взглядом профайлера: фиксировал микровыражения губ, положение плеч, расширение зрачков от раздражения или любопытства.

— Ваше мнение о моем внешнем виде не повлияет на точность моего анализа профиля преступника так же сильно, как ваше невежество повлияет на ход расследования этого дела через сорок восемь часов, — произнес он ровным тоном без намека на гнев или обиду.

Детективы переглянулись; усмешка исчезла с их лицм — теперь они видели перед собой не «фрика» или «психа», а человека с очень острым языком и еще более острым умом... если только он не сошел с ума окончательно.