Глава 1

Утренний город задыхался в сером смоге, и маленькое кафе «У Эммы» было одним из немногих мест, где всё еще пахло настоящим кофе, а не выхлопными газами и дешевым пластиком. Кристи с силой сжала в руках грязную тряпку, вытирая стойку в десятый раз за последние пять минут. Руки дрожали — сказывалась бессонная ночь у постели матери, бесконечные компрессы и шепот лекарств, которые стоили больше, чем вся ее зарплата за месяц.

— Кристи, четвертый столик! — крикнула Эмма из кухни, и девушка вздрогнула, едва не выронив поднос.

Она глубоко вдохнула, стараясь успокоить сердцебиение, и направилась к посетителю. Мужчина сидел спиной к окну, в тени тяжелых бархатных штор. Его фигура казалась массивной, почти неподвижной; он не листал меню и не смотрел в телефон. Он просто ждал.

Когда Кристи подошла ближе, по спине пробежал холодок. От мужчины исходила странная, почти физически ощутимая энергия — тяжелая, холодная и властная. На нем был безупречно скроенный черный костюм, который казался чужеродным в этом уютном, обшарпанном кафе с облупившейся краской на стенах.

— Доброе утро, — тихо произнесла она, стараясь не смотреть ему в глаза. — Что будете заказывать?

Герман Станицкий медленно поднял голову. Его взгляд был подобен лезвию бритвы — острый, пронзительный, лишенный тепла. Он рассматривал ее так, словно видел впервые на свете что-то действительно стоящее внимания. Кристи почувствовала себя незащищенной, обнаженной под этим взглядом; ей захотелось сжаться, исчезнуть, спрятаться за стойкой.

— Кофе черный. Без сахара, — его голос был низким и резким, с металлическими нотками.

Кристи кивнула, быстро записала заказ на блокноте и поспешно отошла к кофемашине. Она чувствовала его взгляд на своей спине — тяжелый груз, который заставлял ее плечи подниматься выше. В голове крутились мысли о неоплаченном счете из аптеки и о том, что сегодня вечером ей снова придется сидеть рядом с матерью, слушая ее сбивчивое дыхание.

Когда она вернулась с чашкой кофе, ее пальцы снова предательски дрогнули. Чашка качнулась, и несколько капель темного напитка выплеснулись на рукав дорогого пиджака Германа.

— О боже! Простите! — Кристи охнула и тут же схватила салфетку, пытаясь стереть пятно с ткани. — Я не хотела... я сейчас всё исправлю...

Она суетилась вокруг него, чувствуя, как краска заливает щеки от стыда и страха. В этот момент рука Германа перехватила ее запястье. Хватка была стальной — не столько болезненной, сколько неоспоримой. Кристи замерла, глядя на его длинные пальцы с идеально подстриженными ногтями.

— Перестань, — коротко бросил он.

Его глаза впились в ее лицо. В них не было гнева или раздражения; там было что-то гораздо более опасное — жадное любопытство. Он изучал ее черты так внимательно, будто пытался запомнить каждую линию, каждую ресничку. Кристи почувствовала странный парадокс: ей было страшно быть так близко к этому человеку, но одновременно с этим она ощущала странное притяжение к его холодной уверенности.

— Ты всегда такая неуклюжая? — спросил он, но в его голосе больше не было резкости; теперь в нем звучало что-то похожее на интерес.

— Нет... просто... плохой день, — прошептала она, пытаясь высвободить руку.

Герман не отпустил ее сразу. Он медленно провел большим пальцем по ее коже, едва касаясь поверхности. Для него это было секундным порывом, минутным капризом человека, который привык получать всё desired’s без исключения. Но для Кристи этот жест стал точкой невозврата. Она почувствовала себя добычей, которую хищник даже не собирается убивать сразу — он хочет поиграть с ней сначала.

— Как тебя зовут? — спросил он наконец, разжимая пальцы.

— Кристина... Кристи.

Герман кивнул самому себе, словно зафиксировал важный факт в своем внутреннем реестре. Он больше ничего не сказал; просто взял чашку кофе и сделал глоток, продолжая смотреть на нее поверх края фарфора. Кристи поспешно отступила назад к стойке, чувствуя себя опустошенной и одновременно возбужденной до предела.

Когда через полчаса Герман встал из-за стола и оставил на столе купюру, которая многократно превышала стоимость его заказа, он даже не взглянул в ее сторону. Но когда он вышел за дверь кафе и сел в черный бронированный автомобиль с тонированными стеклами, он обернулся назад через плечо водителя.

— Узнай о ней всё, — сказал он своему помощнику холодным тоном человека, который уже принял решение. — Где живет, с кем связана... кто ей дорог.

Автомобиль плавно тронулся с места и растворился в городском потоке. Кристи стояла у окна кафе с салфеткой в руках и смотрела вслед уезжающей машине, не подозревая о том, что ее привычный мир только что перестал существовать. Она еще не знала имени своего нового владельца; она знала лишь то, что этот человек оставил в ее душе след из холода и тревожного предчувствия чего-то неизбежного.

Кристи вздрогнула, когда дверь кафе с грохотом захлопнулась, оставив после себя лишь эхо и странную, давящую пустоту. В груди что-то сжалось, и она судорожно выдохнула, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. Ей казалось, что даже воздух в помещении стал тяжелее, пропитанный тем самым холодным спокойствием, которое исходило от незнакомца.

— Эй, ты чего застыла? — Эмма подошла к ней, с подозрением глядя на бледное лицо девушки. — Опять из-за матери? Кристи, ты выглядишь так, будто увидела призрака.

— Я... всё в порядке, — выдавила она, но руки все еще мелко дрожали.

Кристи вернулась к стойке и начала механически собирать пустую чашку и салфетки. В голове всё еще звучал его низкий голос и повторялся момент, когда его пальцы сжали ее запястье. Это не было случайным касанием; в этом жесте сквозило что-то властное, почти собственническое. Она не могла отделаться от ощущения, что за ней наблюдают даже сейчас, хотя дверь была закрыта.

Внезапно ей стало физически душно. Кристи расстегнула верхнюю пуговицу фартука и попыталась сосредоточиться на работе, но мысли постоянно возвращались к черному пиджаку и острому взгляду мужчины. Она не знала, кто он, но теперь каждое движение в кафе — звон посуды, смех клиентов, шум кофемашины — казалось ей слишком громким и тревожным.

Следом за странным предчувствием пришел осознанный страх. Кристи никогда не сталкивалась с людьми такого типа: слишком идеальный костюм, слишком холодные глаза, слишком много власти в одном взгляде. Она вдруг поняла, что этот человек не просто зашел перекусить — он увидел ее. И теперь эта встреча больше не принадлежала только ей одной.

Кристи с трудом сдержала вздох, когда Эмма снова позвала её за стойку. Голова кружилась, а в висках стучала глухая, изматывающая боль — верный признак того, что организм больше не справляется. Каждый шаг давался ей с трудом, ноги стали ватными, а привычные действия превратились в сложный ритуал. Она ненавидела это состояние бессилия, когда единственным смыслом продолжать стоять на ногах была мысль о том, что дома её ждёт мать, нуждающаяся в уходе.

Если бы не болезнь матери, Кристи давно бы сдалась. Она представляла себе, как просто уходит в ночь, сбрасывает тяжелый фартук и забывает о неоплаченных счетах и бесконечных рецептах. Но ответственность, которая годами давила ей на плечи, была сильнее любой усталости. Ради мамы она была готова терпеть всё: и бесконечный поток клиентов, и собственные слезы по вечерам, и теперь — этот странный холодный ужас, поселившийся в груди после визита незнакомца.

Она взяла следующий заказ, стараясь улыбаться, но губы плохо слушались. В голове всплыл образ Германа Станицкого: его взгляд, который казался ей почти физическим прикосновением. Этот человек не принадлежал к их миру; он был из другой реальности, где правила диктуют сила и деньги. И эта мысль пугала её больше всего — она чувствовала себя маленькой и хрупкой перед кем-то настолько властным.

Кристи попыталась сосредоточиться на работе, но отражение в зеркале над кофемашиной заставило ее на мгновение замереть. Встретившись взглядом с самой собой, она увидела девушку, которая казалась почти прозрачной от усталости. Длинные волосы цвета солнца, которые обычно сияли в лучах дневного света, сейчас казались тусклыми, а огромные зеленые глаза — испуганными и влажными.

Она невольно коснулась своих губ; пухлые, ярко-розовые, они всё еще хранили ощущение того странного, почти осязаемого внимания, которым одарил её незнакомец. Кристи знала, что её внешность часто привлекает мужчин, но этот взгляд отличался от всех предыдущих. Это не было обычное мужское влечение — в глазах Германа читалось нечто большее, тяжелое и неоспоримое.

Поправляя выбившийся локон, Кристи почувствовала, как её фигура — тонкая талия и мягкие изгибы бедер, подчеркнутые тесным фартуком — внезапно стала ей чужой. Она почувствовала себя уязвимой, словно теперь каждый изгиб её тела был открыт для чужого, оценивающего взгляда.

«Наверное, мне просто кажется», — подумала она, стараясь отогнать навязчивое ощущение. Но глубоко внутри она понимала: что-то изменилось.

Эмма что-то громко рассказывала клиенту у окна, но Кристи не слышала ни слова. Она смотрела на дверь кафе, и каждое движение прохожих на улице вызывало у нее внутренний трепет. Ей казалось, что тот человек может вернуться в любой момент. И самое страшное было в том, что часть её самой — та часть, которую она скрывала даже от самой себя — этого ждала.

Дрожащими пальцами она поправила резинку на волосах и снова взяла поднос. Но теперь каждое движение сопровождалось мыслью о том, что за пределами кафе, в черном автомобиле с тонированными стеклами, кто-то продолжает изучать её жизнь по крупицам.