Тропа к Берегине

АвторАнна Александроана Крюкова

Берегиня живёт в избе на краю леса, где сама гармония природы сплела свой вечный узор. К ней идут, в основном, после заката, другими тропами, что вьются меж вековых елей, и приносят, и приводят больных. Отказать, имея дар, нельзя — грех это великий, да и сила не позволит. Видит она то, что простому глазу сокрыто: и порчу, и сглаз, и хворь, что изнутри гложет. Вот и сейчас, при тусклом свете лучины, берёт берегиня яичко — не простое, от курочки, что первый год несётся, — и катает по дитю. Кружит его по спинке, по ручкам, по животику, пришептывая древний оговор, слова которого ветер уносит в лес, чтобы там они растворились без следа. Не я катаю — Род катает, не я шепчу — Рожаницы шепчут. Как яйцо по телу катится, так из тела навей выкатывается. Вон — в пень, в болото, в гнилую колоду. Там вам, нави, место, там вам пир, а дитятку — покой и житьё. И второй оговор, глуше, на выдохе: — Катайся, яичко, от темени до пят, от пят до темени. Собери с (имя) притки, призоры, уроки, переполохи, ночные маяты, дневные сухоты. Что взяло — отдай, что связало — развяжи. Род-батюшка, Мать Сыра Земля, будьте в слове моём, как огонь в кремне, как роса в траве. Полотенце льняное, замоченное в воде дождевой, что грозами небесными освящена, обтирает дитятко. Шепчет мягко, едва губами двигая, — только воздух может распознать ту молитву, что от сердца идёт. Слова — как роса утренняя: чисты, прозрачны и целительны. Дождь-батюшка, гроза-матушка, смойте с дитяти всё чужое: наносное, наговорное, ветром принесённое, глазом положенное. Как вода с полотна скатится, так хворь с (имя) свалится. Не на день, не на год — на век веков.Далее ставит на крапиву босыми ножками девчушку. Жжётся трава, но берегиня наказывает строго, но с лаской: — Постой, дитятко, постой. Постой, милая, не беги. Пусть огонь земной из тебя дурное выжжет, пусть силушку твою укрепит. Постой, дитятко, постой. Не беги, милая, постой. Крапива-жгуча, трава-матушка, жги — не сожги, рви — не сорви. Выжги из (имя) худобу, ломоту, тоску, маяту. Как крапива жжётся, так беда рвётся. Иди, беда, за леса, за болота, за синие мхи, где петух не поёт, где солнце не встаёт, где ветер не веет. Держится девочка, слёзы глотает, но стоит. А берегиня уже снимает с шеи своей мешочек с травами: полынью горькой, зверобоем солнечным да корнем девясила. Вешает его на шею дитятке и приговаривает:Полынь-трава, зверобой-цвет, девясил-корень! Служите (имя): от ветра ходячего, от глаза завидущего, от слова лихого, от дела чёрного, от встречного, от поперечного. Мокошь-матушка, спряди (имя) долю ровную, нить не рваную, не путаную, не чёрным узлом завязанную. Слово моё крепко, лепко, как камень Алатырь. Кто слово перебьёт — того Мать Сыра Земля к себе возьмёт. А дитятку — путь ровный, сон спокойный, день ясный. И замыкает оговор, глядя не на дитя, а будто сквозь стену, в лес: — Замка не вешаю, ключа не кую: замыкаю Родовым словом. Как месяц на небе не отменяется, так слово моё не переменяется. Отныне и до веку. Носи, дитятко, не снимай. Травы эти — от семи хворей, от двенадцати бед. Пусть хранят тебя и днём, и ночью, и в пути, и в дому. А как месяц на ущерб пойдёт — приходи, я новый мешочек соберу. Обняла берегиня девочку, укутала в платок тёплый. И вроде ничего не изменилось, но воздух в избе стал легче, и дитя дышит ровнее. А за окном уже первые петухи поют — значит, скоро рассвет. И снова откроется тропа к её избе, и снова придут те, кому нужна помощь.