Глава 1

Солнце жгло кожу, и это было первым, что почувствовал Се Лянь, приходя в сознание. Это не было привычное тепло летнего дня в горах или влажный зной Призрачного города; этот свет был другим — беспощадным, ослепляющим, проникающим сквозь закрытые веки даже сквозь ткань одежды.

Он попытался пошевелиться, но тело отозвалось глухой болью, словно он слишком долго лежал в неудобной позе. Пальцы коснулись чего-то твердого и холодного. Се Лянь открыл глаза и тут же зажмурился от резкого блеска.

Под ним была мягкая кровать. Над головой возвышались массивные колонны с резными капителями, уходящими в бесконечное, пронзительно синее небо. Ни облака, ни единого пятна дыма или пыли — только чистый, звенящий воздух, пропитанный запахом соли и каких-то незнакомых трав.

Се Лянь медленно сел, стараясь унять головокружение. Где он? Последнее воспоминание было смутным: уютный полумрак их с Сан Ланом комнаты, шелест простыней, знакомый запах благовоний и... ощущение тепла рядом с собой. Он помнил, как засыпал, чувствуя себя в полной безопасности, защищенным и любимым.

Теперь же он был один.

— Сан Лань? — позвал он тихо, но голос утонул в гулком эхо огромного пространства.

Вокруг не было никого. Только бесконечные ряды колонн и море, видневшееся вдалеке за открытой галереей храма. Море было таким близким и таким чужим; оно не напоминало воды Восточного моря или берегов Китая. Это была другая стихия, другая земля.

Се Лянь поднялся на ноги, поправляя свои белые одежды. Его руки слегка дрожали. Он ощупал пояс — амулет, купленный у той странной торговки в Призрачном городе, исчез. Осталась лишь пустая кожаная нить, которая теперь казалась бесполезным обрывком.

— О нет... — прошептал он, чувствуя, как внутри нарастает тревога.

Если амулет сработал так, как он подозревал, значит, он больше не в своем мире. И хуже всего было то, что он не знал, как вернуться назад. Хуа Чэн будет искать его — он обязательно найдет способ — но сколько времени пройдет? Сможет ли он выжить здесь, в этом ослепительном месте, где даже воздух казался слишком плотным и насыщенным чужой силой?

— Ты очнулся?

Се Лянь резко обернулся на звук голоса. В тени одной из колонн стоял молодой человек. Он был чуть выше самого Се Ляня. Кожа белоснежная, стройный стан, лицо почти как у девы, синии глаща и тёмные волосы которые спускались до талии. На нем была легкая туника из тонкой ткани, а на плечах покоился короткий плащ, на руке был изящный браслет. В руках он держал чашу с водой и плод чего-то похожего на гранат.

— Кто вы? — спросил Се Лянь, инстинктивно принимая защитную стойку, хотя в его взгляде не было враждебности — лишь растерянность.

Молодой человек сделал шаг вперед, улыбнувшись успокаивающе. Его голос звучал тихо и заботливо:

— Меня зовут Иреней. Ты находишься в Дельфах, в храме моего брата Аполлона. Я нашёл тебя лежащим здесь без сознания и решил помочь тебе прийти в себя. Ты выглядишь... необычно для наших мест. Твои одежды, твои волосы... ты ведь не из Эллады?

Се Лянь замер, пытаясь переварить услышанное. «Эллада»? Слово было незнакомым, но по интонации он понял, что речь идет о названии страны или региона.

— Я... — он запнулся, подбирая слова. — Я не знаю точно, где я сейчас. Но я не из этих мест.

Иреней подошел ближе и протянул ему чашу с водой.

— Попей воды, путник. Ты выглядишь измученным. Не бойся меня, я не причиню тебе зла. Клянусь, как один из Богов Олимпа

Се Лянь принял чашу, чувствуя странное облегчение от спокойного тона этого человека. Он сделал глоток — вода была прохладной и чистой — и вернул сосуд Иренею.

— Боги Олимпа? — переспросил он. — Я никогда о них не слышал.

Иреней удивленно приподнял бровь, но в его взгляде не было осуждения — лишь искреннее любопытство и сочувствие.

— Значит, ты действительно пришел издалека... или даже из другого мира? Это многое объясняет. Расскажи мне всё с самого начала: кто ты и как ты здесь оказался? Мы поможем тебе во всём, что в наших силах.

Се Лянь посмотрел на синее море за колоннами храма и тяжело вздохнул. Он вспомнил улыбку Хуа Чэна перед тем, как закрыть глаза прошлой ночью... и почувствовал острую тоску по дому, который теперь казался недостижимым сном.