Первый часть

Будильник прозвенел в шесть утра. Марина открыла глаза, не двигаясь, и несколько минут смотрела в потолок, где в утреннем сером свете проступали трещины штукатурки. Она знала каждую из них. Одна напоминала перевернутую букву «Е», другая — профиль какого-то забытого греческого бога.

В квартире было тихо и холодно. Марина поднялась с кровати, накинула серый махровый халат и босиком прошла на кухню. Пол был ледяным, но она не обращала на это внимания; холод помогал ей чувствовать границы собственного тела, напоминал о том, что она всё ещё здесь.

Кофемашина зашумела, наполняя кухню знакомым запахом обжаренных зерен. Марина достала из шкафчика две кружки. Одну наполнила черным кофе без сахара — для себя. Вторую оставила пустой на столе, напротив своего стула.

Это был её ритуал. Год спустя она всё ещё расставляла посуду на двоих.

В гостиной на комоде лежала стопка фотографий, зажатая между тяжелым стеклянным пресс-папье и старым журналом по архитектуре. На верхнем снимке Клэр смеялась, закинув голову назад; её рыжие волосы разметались по плечам, а на щеке виднелось пятно от мороженого. Марина никогда не перекладывала фотографии — боялась нарушить этот хрупкий порядок, боялась, что если она изменит положение хотя бы одного снимка, связь с тем временем окончательно оборвется.

Стук в дверь раздался ровно в семь тридцать. Марина вздохнула и медленно пошла в прихожую.

На пороге стояла Рут Окафор в своем неизменном вязаном кардигане цвета пыльной розы. В руках она держала пластиковый контейнер с завтраком — овсянкой с яблоками и корицей.

— Доброе утро, дорогая, — мягко произнесла Рут, проходя внутрь без приглашения. Она всегда заходила сразу; Марина давно перестала запирать дверь на верхний засов. — Я подумала, что тебе сегодня понадобится что-нибудь горячее.

Марина молча приняла контейнер и поставила его на стол рядом с пустой кружкой.

— Спасибо, Рут.

— Как спалось? — Рут уселась на стул, сложив руки на коленях и внимательно глядя на Марину своими добрыми, чуть выцветшими глазами.

— Нормально.

— Сегодня дождь будет весь день. Не забудь зонт, если соберешься в офис.

Марина кивнула, глядя в окно. Сиэтл за стеклом расплывался в серой дымке; капли дождя медленно стекали по стеклу, оставляя за собой длинные извилистые дорожки. Город казался ей огромным механизмом, который продолжал работать, несмотря ни на что, перемалывая людей и события в однородную массу шума и суеты. Она чувствовала себя деталью этого механизма, которая больше не вращается — заржавевшая шестеренка, которую забыли смазать и теперь просто перепрыгивает через зубцы.

— Ты выглядишь бледной, — заметила Рут. — Может быть, стоит снова попробовать те витамины? Или прогуляться в парке?

— Мне нужно идти, — Марина взглянула на часы на запястье.

— Конечно, конечно... — Рут поднялась вслед за ней, её голос стал чуть тише, почти жалобным. — Просто помни, что я здесь. Если тебе захочется поговорить... или просто помолчать вместе...

Марина ничего не ответила. Она взяла пальто с вешалки и вышла из квартиры, плотно закрыв за собой дверь. В подъезде пахло сыростью и старым бетоном. Спускаясь по лестнице, она думала о том, что сегодня будет точно таким же днем, как вчерашний и позавчерашний. Офис, документы, короткие ответы коллегам, возвращение домой к пустой квартире и чашке кофе на двоих.

Она вышла на улицу и раскрыла зонт, сливаясь с потоком людей в темных плащах и куртках. Все они куда-то спешили: кто-то на работу, кто-то по делам, кто-то за покупками... Марина шла медленно, глядя себе под ноги, считая трещины на тротуаре.

Её телефон завибрировал в кармане пальто. Марина достала его с опаской; обычно ей звонили только по рабочим вопросам или отец раз в месяц для формального разговора о погоде и здоровье.

На экране высветился номер из другого штата. Она не видела этого номера несколько лет.

Сердце пропустило удар. Марина остановилась посреди тротуара; люди обтекали её со всех сторон, кто-то недовольно толкнул её плечом, но она этого не заметила. Пальцы дрожали, когда она нажала кнопку приема вызова и поднесла телефон к уху.

— Алло? — её голос прозвучал чужим и надтреснутым даже для неё самой.

— Марина? — голос с той стороны был хриплым и прерывистым от волнения. — Это Тоби... Слушай, мне нужна помощь... я не знаю к кому еще обратиться...

Марина почувствовала, как внутри неё что-то надломилось — тонкая ледяная корка, которую она так бережно выращивала весь этот год. Младший брат которого она почти забыла из-за бесконечного шума собственного горя; мальчик с вечно разбитыми коленками и странными идеями о путешествиях во времени...

— Что случилось? — спросила она, и впервые за долгое время её голос обрел силу.

— Я влип... Марина, я действительно влип по-крупному... Мне кажется... мне кажется, что всё это связано с Клэр...

Марина замерла, забыв даже дышать. Дождь продолжал барабанить по зонту над её головой, но мир вокруг перестал существовать; остался только этот дрожащий голос в трубке и имя сестры, которое больше не должно было звучать в её жизни как триггер боли.

— Где ты? — спросила она быстро-быстро, так часто, как умела только в моменты паники или сильного возбуждения. — Скажи мне адрес прямо сейчас!

— Я в Портленде, — Тоби сглотнул, и Марина услышала, как он тяжело дышит, будто только что пробежал несколько миль. — В одном из этих общежитий для студентов. Марина, я не имею в виду, что она жива или что-то в этом роде... Просто я нашел её старую тетрадь. Ту самую, с записями о «потоках» и «пересечениях». И я попробовал...

— Замолчи, — перебила его Марина, чувствуя, как в груди начинает нарастать знакомый холодный ком. — Просто скажи адрес.

— 1214 Уэстмен-стрит, комната 302. Пожалуйста, приедь сюда. Здесь люди... они странные, Марина. Они говорят так, будто знают меня.

Он замолчал, и Марина услышала на фоне обрывки чужого разговора — приглушенный гул голосов и какой-то механический скрежет. Тоби больше ничего не сказал; он просто ждал её ответа, затаив дыхание.

Марина медленно опустила зонт, позволяя каплям дождя падать на лицо и плечи. Люди вокруг continued to push past her, но она больше не видела их. Она смотрела сквозь потоки серой воды на экран телефона, где всё ещё горел номер брата.

— Я буду через три часа, — сказала она и нажала кнопку отбоя.

Руки тряслись так сильно, что телефон едва не выскользнул из пальцев. Марина спрятала его в карман и развернулась, чтобы пойти обратно к дому. Офис больше не имел значения. Всё, что существовало теперь — это адрес в Портленде и голос брата, который впервые за год заставил её почувствовать себя живой.

Дома она действовала механически. Сбросив мокрое пальто на пол, Марина вытащила из шкафа старый кожаный чемодан, который когда-то принадлежал Клэр. Она не открывала его с похорон, но сейчас, глядя на запыленную поверхность, почувствовала странный импульс.

Внутри лежали вещи, которые Марина не решалась выбросить: обрывки эскизов, старый фотоаппарат с разбитым объективом и потрепанная записная книжка в обложке из крафтовой бумаги. Марина взяла тетрадь и медленно перелистнула страницу. Почерк Клэр — размашистый, с длинными хвостами у букв — заставил её сердце сжаться.

«Время — это не линия, а слои», — гласила одна из записей, обведенная жирным кругом. — «Мы просто не видим, как они переплетаются».

Марина закрыла тетрадь и засунула её в сумку. В этот момент в дверь постучали. Она замерла, осознав, что всё ещё стоит в прихожей, в одном халате и домашних тапках, с расстеленным чемоданом перед собой.

— Марина? Дорогая, ты здесь? — голос Рут доносился из-за двери.

Марина открыла замок и посмотрела на соседку. Рут стояла в коридоре, сжимая в руках пакет с продуктами; её лицо выражало крайнее недоумение.

— Ты забыла зонт, — тихо сказала Рут, указывая на стул в гостиной. — И... ты не пошла на работу? Что-то случилось?

— Мне нужно поехать в Портленд, — Марина прошла мимо неё в комнату, чтобы собрать вещи. Она действовала быстро и сосредоточенно, стараясь не смотреть Рут в глаза, чтобы та не заметила в них проблеск паники. — Тоби позвонил мне. У него проблемы.

Рут молча поставила пакет на стол и смотрела, как Марина сбрасывает в сумку одежду, документы и зарядное устройство. В её взгляде не было осуждения — только глубокая, тихая печаль и понимание того, что хрупкий кокон, в котором Марина жила весь год, только что лопнул.

— Ты не должна ехать туда одна, — Рут подошла ближе, осторожно коснувшись плеча Марины. — Позвони отцу. Пусть он поможет тебе, или хотя бы знает, где ты.

Марина замерла с футболкой в руках. Мысль о звонке Уолтеру вызвала у неё физическую тошноту; она представила его тяжелое молчание на другом конце провода, его привычное «я разберусь», за которым следовало бы лишь ещё большее отчуждение.

— Нет, — Марина резко отстранилась и застегнула молнию сумки. — Он не поможет. Он просто скажет мне быть осторожной и попросит сообщить, когда я доберусь до места.

— Он любит тебя, Марина. Просто он не умеет...

— Не умеет что? — Марина наконец посмотрела на соседку. — Чувствовать? Сопереживать? Он даже на похоронах стоял так, будто ждал начала службы, чтобы скорее уйти.

Рут промолчала, лишь грустно улыбнулась, глядя на разбросанные по полу вещи. Марина заметила, что зацепила об угол стола фотографию Клэр; снимок опасно наклонился, едва удерживаясь на краю. Она быстро поправила его, стараясь вернуть всё в прежний, правильный порядок, но пальцы всё равно дрожали.

— Я справлюсь сама, — повторила Марина, беря с пола зонт и надевая пальто. — Спасибо за завтрак, Рут.

Она вышла из квартиры, не оглядываясь. В подъезде было тихо, только эхо её собственных шагов сопровождало её вниз по лестнице. На улице дождь усилился; капли разбивались о асфальт с такой силой, что поднимался легкий туман. Марина села в машину, завела мотор и несколько секунд просто сидела, глядя в лобовое стекло.

В бардачке лежал старый атлас дорог, который Клэр когда-то купила ради шутки. Марина достала его и открыла на странице с Орегоном. Её взгляд замер на тонкой линии трассы, соединяющей два города. Путь до Портленда займет около трех часов — если она не побоится ехать быстро в такую погоду.

Она включила передачу и выехала на дорогу, чувствуя, как внутри неё что-то начинает медленно оттаивать — или ломаться окончательно.

Дорога до Портленда превратилась в бесконечную серую ленту, поглощаемую стеной дождя. Марина сжимала руль так сильно, что костяшки пальцев побелели; она не включала музыку, чтобы не слышать тишину, которая теперь казалась ей оглушительной. Каждая миля удаляла её от привычного мира с его предсказуемыми ритуалами и возвращала туда, где всё ещё жила память о Клэр.

Когда навигатор сообщил о прибытии в город, Марина обнаружила, что её руки онемели от напряжения. Она припарковалась у старого кирпичного здания с облупившейся краской на фасаде — именно здесь, судя по адресу, находилось общежитие. В окнах третьего этажа горел тусклый свет, и Марина почувствовала, как в животе завязался тугой узел из тревоги и странного предвкушения.

Поднявшись по скрипучей лестнице, она остановилась перед дверью с номером 302. За дверью слышались голоса — мужской, низкий, и кто-то ещё, кто пытался переспорить его. Марина глубоко вдохнула, прижала к себе сумку с тетрадью Клэр и резко постучала.

Дверь распахнулась почти мгновенно. На пороге стоял Тоби: осунувшийся, с тёмными кругами под глазами и в помятой толстовке. Он выглядел старше своих лет — или, возможно, просто измученным. Его взгляд был блуждающим и не сфокусированным, пока он не узнал сестру.

— Ты приехала, — выдохнул он, отступая в сторону и пропуская её внутрь.

В комнате царил хаос: повсюду лежали листы бумаги, какие-то схемы и обрывки фотографий. У окна стоял высокий мужчина в сером костюме, который сдержанно кивнул Марине. В воздухе висел запах старой бумаги и чего-то химического, едкого. Тоби закрыл за ней дверь и быстро заговорил, сбиваясь на бегу:

— Марина, они говорят, что это возможно. Что всё, о чем писала Клэр... те её записи о пересечениях... это не бред. Я нашел способ связаться с ней через её вещи, но теперь они не дают мне уйти. Они говорят, что я часть чего-то большего.

Марина медленно обвела взглядом комнату и людей в ней. В этот момент она осознала, что мир вокруг неё окончательно перестал быть прежним; безопасная заморозка закончилась здесь и сейчас.