Пролог

ПРОЛОГ

Клифден, Коннемара - октябрь 2004 года

Атлантический ветер с воем бьется о ставни коттеджа словно непрерывный стон, от которого вибрируют тонкие оконные стекла. Это привычный звук для Клифдена, когда шторм решает подняться вверх по заливу, но здесь, в тепле кухни, пахнет лишь корицей и торфом, догорающим в камине.

Эйлинор не сидится на месте. Ей вообще никогда не сидится на месте. В свои девять лет она обладает энергией, которая, кажется, с трудом умещается в её хрупком тельце. Копна рыжих кудрей, не поддающихся даже материнской расческе, хлещет её по лицу, пока она прыгает с одной каменной плитки пола на другую. Веснушки, рассыпанные по носу, словно звездная пыль, кажется, мерцают в теплом свете ламп.

Она продолжает напевать в такт песне «Call On Me» Эрика Придза, доносящейся из гостиной.

— А хушли¹, присядь, а то разобьешь чего-нибудь, — окликает её бабушка Брид с полуулыбкой, ставя маленькое керамическое блюдце на внутренний подоконник. На нем лежит песочное печенье… нетронутое. Подношение для Малого народа, ведь в такую бурю даже сиды² могут искать укрытия.

— Эмбер говорит, что не боится грозы, бабуль. Завтра мы будем прыгать так высоко, что коснемся облаков! — восклицает Эйлинор, имитируя прыжок. Мыслями она уже на конюшне, рядом с жесткой гривой своего пони и в предвкушении соревнований, которые ждут её вместе с верной подругой.

Входная дверь распахивается с резким стуком, впуская порыв ледяного дождя и запах бушующего моря: это Майре и Шон вернулись домой. Они выглядят элегантно насколько это вообще возможно после делового ужина в Клифдене. Мать Эйлинор плотнее кутается в пальто, стряхивая воду с темных волос.

— Снова прыжки? Ты читала записку учительницы О’Шей? — спрашивает Майре, пытаясь выглядеть строго, и ставит сумку. — Она пишет, что ты опять дерзила. И что ты пыталась убедить одноклассников, будто правила в саду «необязательны». Ты и в этот раз устроила бунт, дитя мое.

— Они не были необязательны, мама. Они были глупыми. Маленьких не пускали на большые качели, — возражает Эйлинор, скрестив руки. Чувство справедливости жжет её горло сильнее любых упреков.

Её отец, Шон, разражается с глубоким смехом, наполняющим комнату. Он взъерошивает ей кудри своей широкой теплой рукой.

— Оставь её, Майре. У неё блестящий ум, не все учителя знают, что делать с такой острой логикой. Из неё получится либо великий адвокат, либо ужасный пират.

Он наклоняется и быстро целует её в лоб. От него пахнет одеколоном и дождем.

— Веди себя хорошо с бабушкой, Ласир. Мы вернемся раньше, чем ты успеешь мечтать о завтрашнем выигрыше кубка. Или о спасении мира вместе с Могучим Тором.

Эйлинор смотрит, как они уезжают; это не первый деловой ужин, на который отец увозит мать. Огни машины прорезают темноту Скайроуд два желтых круга, борющихся со стеной воды, прежде чем исчезнуть за поворотом холма.

Позже, забравшись под простыни с изображением неуловимо выцветшего от частых стирок Капитана Америки (подарок, который её подруги назвали «мальчишеским», что лишь заставило её прижать его к себе еще сильнее) Эйлинор слушает бабушкины истории. Большой рыжий кот спит, свернувшись клубком у изножья кровати; он мог бы сойти за подушку, если бы не издавал громкое мурлыканье. Брид рассказывает о Банши, которые плачут на ветру, и о водяных лошадях, поджидающих неосторожных путников у утесов.

— Легенды это всего лишь сказки, пока они не случаются на самом деле, крошка моя, — шепчет бабушка, подтыкая ей одеяло.

Эйлинор кутается в тепло пухового одеяла, но её зеленые, светящиеся, бодрые глаза и не думают закрываться.

— Значит, он правда существует, бабуль? Страна прямо на краю радуги?

Брид с понимающей улыбкой убирает непокорный локон с её лба.

— Конечно, существует. Где-то там, скрытая туманом и морем, она ждет лишь тех, у кого хватит смелости заглянуть за грань.

Эйлинор фыркает, этот звук полон чистого скепсиса по отношению к окружающему миру.

— Я так и сказала сегодня в школе. Даже миссис О’Шей покачала головой. Сказала, что в моем возрасте пора перестать путать факты с фантазиями.

Она бросает взгляд на пол, где последний выпуск «Мстителей» лежит раскрытым рядом с беспорядочной стопкой комиксов. На помятой обложке изображены герои, готовые на всё, чтобы защитить невозможное.

— И что ты ей ответила? — с усмешкой спрашивает бабушка.

Глаза Эйлинор вспыхивают воинственным огнем.

— Я сказала ей: если она не видит ничего дальше собственного носа, значит, она такая же бессердечная, как Галактус. И что мир без чудес это просто место, которое только и ждет, чтобы его поглотили.

Она плотнее кутается в простыни с супергероями, чувствуя себя непобедимой.

— Если легенды не существуют, тогда почему люди так боятся, что они правдивы?

Брид тихо смеется и этот хрипловатый звук смешивается с треском торфа в камине, она подтыкает одеяло ей под самый подбородок с такой твердостью, в которой чувствуется настоящая защита.

— Ты ответила ей, как настоящая королева из былых времен, Ласир, — шепчет бабушка, используя ласковое прозвище, означающее «пламя». — Миссис О’Шей забыла, что логика нужна лишь для того, чтобы строить дома, но именно чудо не дает стенам рухнуть на тебя, когда снаружи сгущается тьма.

Она наклоняется для последнего поцелуя, позволяя аромату мыла и лаванды на миг отогнать ярость бури, барабанящей в окна.

— Спи теперь. Завтра тебе понадобится вся твоя храбрость для того прыжка на пони. И не беспокойся ни о Галактусе, ни об учительницах без сердца: пока мы оставляем печенье на подоконнике, для нас всегда найдется место на краю радуги.

Эйлинор засыпает под ритмичный стук дождя по стеклам, уверенная, что мир это нечто незыблемое, защищенное печеньем на подоконнике и отцовским смехом.

Пробуждение несколько часов спустя не имеет ничего общего с солнечным светом; это резкий, механический звук, разрезающий темноту четырех часов утра. Телефон, зазвонивший в коридоре, вклинился в её сны чем-то чужеродным, неправильным.

Эйлинор с трудом открывает глаза. В доме холодно. Ветер стих, уступив место тишине, от которой болят уши. Она слышит тяжелые шаги бабушки, звук снятой трубки. А затем прерывистый вдох.

Нет никаких криков. Есть лишь шепот Брид и молитва на гэльском языке, которая звучит как плач.

Что-то не так.

Эйлинор выскальзывает из кровати, босыми ногами ступая на ледяной пол. Она доходит до двери кухни. Бабушка сидит за столом, трубка всё еще в руке, взгляд прикован к печенью на подоконнике. Оно всё еще там. Нетронутое. Малый народ его не принял.

— Бабушка?

Брид поднимает глаза.

— Машина упала, а хушли, — шепчет старуха, и в её голосе слышится звук чего-то, что разбилось безвозвратно. — Море… море забрало их.

В этот момент Эйлинор понимает: девочка, которая только что прыгала по плиткам пола, умерла вместе с двигателем машины, не вписавшейся в поворот на Скайроуд. Она смотрит в окно. Дорога это черная линия, теряющаяся в небытии. Никакие огни не возвращаются назад. Не будет никаких соревнований по прыжкам, никакого кубка, никакой записки, которую нужно обсудить с отцом. Остались только простыни с супергероями, которые не успели прийти на помощь, и пустота в груди такая же огромная и холодная, как океан, который только что поглотил весь её мир.

—_—_—_—_—_—_—_—_—_—_—_—_—_—

1, А хушли — ирландское ласковое обращение, означающее «мой пульс», «дорогая», «любимая».

2, Сиды (Sidhe,) — это фундаментальное понятие кельтской (преимущественно ирландской и шотландской) мифологии, обозначающее представителей иного, сверхъестественного мира. Сиды — это не просто духи природы, а потомки легендарных Туата Де Дананн («Племена богини Дану»). Это были полубоги, обладавшие магией, невероятной красотой и мудростью, правившие Ирландией до прихода людей. Когда на остров прибыли смертные (Сыны Миля), после серии войн и договоренностей боги решили не покидать землю, а «уйти под холмы». Они стали невидимыми для обычных глаз, создав свое параллельное измерение — Иномирье. Таким образом, Сиды — это «бывшие боги», ставшие обитателями потустороннего мира.