Глава 1. Пробуждение

Когда я отрыл глаза - я увидел яркий свет. Боль, крик, ярость и слёзы.
— Изольда! Где Изольда?!
Я упал с кушетки, ища её глазами…
Лазарет. Она стоит, пряча лицо. Где остальные? Что произошло? Мы сражались с вирмом а потом...Точно...Пронзающий вирм. Я помнил. Эти скользкие твари жрут добычу живьем.Одно касание его склизкой кожи — и шипы на ней пронзают твою плоть, заставляя упасть с параличом. Стрекательные клетки. Мать говорила, что такая штука есть у морских медуз. Ты лежишь на земле, не можешь двигаться, но всё видишь и чувствуешь. Это как быть запертым в собственном теле: ты слышишь, как к тебе приближается опасность, но не можешь пошевелиться.
— Где остальные? - Спросил я.
— "Золотой Журавль" пал, остались только ты и Изольда. — Сказал мне Никс. — Свое имя помнишь?
— Корвин. Корвин Роквуд.
— Ну хоть что ты ты помнишь. Лежал тут два дня и пускал слюни.
— Два дня?! Мне нужно идти! Может быть они еще...
— Ты вообще слышишь что я говорю?! — Никс схватил меня за руку…и тут я встретился с пустыми глазами Изольды. На секунду мир будто замер. Что случилось с ней?!
— Эдвин, Барнаби, Вивьен, Реджи, Гарет, Тео, Марион, Каспар, они остались там! — Закричал я и встал, сбив ладонью его руку. Никс покачал головой и надавил сильнее. Я впервые видел его таким — сжатым, будто пружина, готовой сорваться. Он...В ярости?! Тот самый Никс, которого я считал никудышным хилером… сейчас он держал меня так, будто от этого зависела моя жизнь.
— Да что, чёрт возьми, происходит?! — снова сорвался я.
— Заткнись, болван! Просто заткнись, пока я тебя не придушил прямо тут! — рявкнул Никс, его пальцы до побеления впились в моё плечо. — Изольда сошла с ума. И всё потому, что ты выбрал другой маршрут!

Нога подогнулась от резкой, раскалённой боли. Я рухнул на колено, инстинктивно пытаясь опереться.
Взгляд скользнул вниз, к голени… и замер.
Там, где должна была быть кожа и кость, начинался холодный блеск. Мифрил. Гладкий, будто отлитый из лунного света, с тонкими швами там, где металл встречался с плотью.
Я лишился ноги там, в той проклятой пещере. В тот момент, когда пытался вытащить Эдвина. Воспоминание вспыхнуло и погасло, оставив только этот холодный металл.
Изольда в углу тихо всхлипнула при звуке крика, но даже не подняла головы.
— Вижу, дошло, — процедил Никс, чуть ослабив хватку. — Теперь ты понимаешь, почему я не даю тебе встать? Ты не сможешь там выжить. Никто не сможет.

— Ти-ши-на, — медленно, по слогам, проговорил вошедший.
Пьер Моро. Глава гильдии «Рубиновая Луна». Тот, под чьим началом я когда-то вошёл в «Золотой Журавль». Его голос звучал так буднично, будто он обсуждал расписание караванов, а не наши жизни.

— Я должен идти, — вновь выдавил я, но голос дрожал.
— Хочешь сдохнуть — пожалуйста, — равнодушно пожал плечами Моро. — Но вначале доставь то, что от неё осталось, её родителям. — Он небрежно указал на Изольду.

Мир сузился до одной точки — до его пальца.
— «То, что осталось»? Что осталось?! Что осталось, я спрашиваю?! — Я сорвался с места. Схватив его за шею, я поднял его над полом, чувствуя, как под пальцами вздуваются жилы. — Для тебя мы что, игрушки?!
Его лицо оставалось спокойным, почти скучающим.
— Это был ты, да?! — рявкнул я. — Ты выбрал тот маршрут!
— Издержки профессии, — спокойно ответил он. — Сокращённый путь.

Что-то во мне лопнуло.
— Ты чёртов ублюдок! — Я ударил его кулаком в щёку. В костяшках вспыхнула боль, смешавшись с яростью. — Ты всех нас убил, понимаешь?! Всех!

В этот момент протез глухо щёлкнул, принимая вес. Я едва устоял на одной ноге, но не отпустил Моро.
— Корвин, стой! — рявкнул Никс, хватая меня за плечо. — Ты не понимаешь, кого ты сейчас душишь!
Я отпустил, и Пьер упал на пол, словно кукла. Ни вскрика, ни хрипа. Он спокойно отряхнул рукав камзола, будто смахнул пыль, и тут же поднялся.
— Я распускаю «Золотой Журавль», — спокойно, без паузы, сказал он.

— Но ведь… — начал я, голос сорвался. — Остальные… Их же ещё можно оживить! Найти! Хоть что-то…
— Мы там были, — отрезал Моро. — Нет их. Никого.

Мир будто стал серым.
— То есть как это «нет»? — прошептал я. — Должно же хоть что-то остаться! Хоть след… хоть пепел…
— Ничего, — ровно ответил он. — Совсем ничего. Ни трупов, ни костей. Совсем пусто. Кто-то завалил шахту. Или случился обвал.

Я вцепился пальцами в край кушетки. Дерево треснуло под ногтями.
— Чёртов Тео… — тихо сказал я. Тео был нашим паладином. Вполне в его стиле завалить шахту, чтобы не выпустить абстрактное «зло». Чтобы никто не выбрался. Даже свои.
Изольда в углу вдруг тихо, одними губами, повторила: «Тео…» — будто вспомнила что-то страшное.
Моро на секунду прикрыл глаза, словно отгоняя тень.
— Это была правильная жертва, — сказал он, но в его голосе впервые проскользнула усталость. — Иногда лучший способ спасти город — похоронить отряд.
— Пошёл ты! Ты и твоя мерзкая «Луна»!
— Тебе нужно на пенсию. Я расплачусь с тобой сегодня.
— Иди в задницу, Моро. Чтоб ты на эту пенсию жил в свои сорок четыре.
— Мне сорок! А ты — одноногий!

Дальше всё было словно в тумане. Мир сузился до тяжести шага и холодного щелчка мифрила в колене. Я оделся, пошёл, хромая, не разбирая дороги. Изольда шла за мной, прячась за моей тенью. Я не видел её, но кожей чувствовал это тихое, дрожащее присутствие.

Добравшись до дома Лефортов, я вошёл. Паскаль, отец Изольды, был дома. Он увидел свою дочь — и сорвался.
— Ты должен был её защищать! — выкрикнул он, и его кулак врезался мне в скулу. Ещё один удар — в грудь. Я даже не поднял рук. Пусть бьёт. Я заслужил.
Дениз, её мать, вцепилась в мужа, оттащила его, прижимая к себе, будто сама боялась, что он сломается.
— Уведите его! — крикнула она, и в её голосе не было злости, только бесконечная усталость. — Уведите, пока он не убил его… или себя.

Побитый, с красным лицом, синяком под глазом и разбитой губой, я добрёл до таверны. Влажный от крови нос хлюпнул, когда я хмыкнул, криво улыбнувшись посетителям. В зале на секунду стихли разговоры, кто-то отвернулся, кто-то молча кивнул — мол, знаем, бывает.
— Две кружки тёмного, — глухо бросил я тавернщику. — И побыстрее.

Хозяин выставил передо мной две кружки — одну вплотную, вторую рядом, на пустой табурет у стойки. Не спросил, зачем. Налил, смахнул тряпкой пятно, глянул на мой синяк и хмыкнул.
— Знакомо. Только так обычно возвращаются с войны. А ты вроде из лазарета.
— Из лазарета. И с похорон, — тихо ответил я.

— Мёртвых не заливают, парень. Вторую-то зачем?
Я пожал плечами. У «Журавля» всегда брали по счёту живых. Привычка, от которой теперь не отделаться.

Пена осела. Я глядел в кружку, будто в ту самую шахту, и искал свою ошибку. Сначала мне казалось, что виновата карта: короткий путь, две ночи экономии, лишняя доля каждому. Хотелось вернуться с добычей и вовремя.
Тео тогда молчал дольше всех. Он барабанил пальцами по рукояти меча, будто считал удары сердца, и наконец спросил только: «Ты уверен?» — а я сказал «уверен».
А ошибка была раньше. В тот вечер, когда я глянул на Изольду и решил, что это просто усталость. Когда не спросил, что её тревожит. Когда не остался рядом.

Протез глухо звякнул о ножку табурета, и я вздрогнул.
Изольда сидела в полумраке, не глядя на меня. Она водила пальцем по узору на балке, будто пыталась запомнить его на ощупь.
Я взял кружку. Пить не хотелось, а вылить было нельзя. Это было бы всё равно что окончательно признать, что их больше нет.

Пена дрогнула, и на секунду мне показалось, что это не тёмное пиво, а густая пыль, летящая из-под кирки в той проклятой шахте.
Всё это уже было. Только тогда пыль оседала на наши плащи, и мы думали, что она пахнет добычей, а не смертью.

Несколько часов назад…

* * *