Живая

Воздух обжигал легкие, перемешанный с гарью и едкой пылью разнесенного в щепки бетона. Над головой с оглушительным свистом проносились дроны, и каждый их пролет отзывался в позвоночнике дрожью. Снова вспышка — где-то справа рухнул остаток стены, подняв облако серого пепла, которое тут же поглотило всё вокруг, превращая мир в мутное марево.

Я упала на колени, чувствуя, как острые обломки врезаются в ладони. Голос в наушнике требовал вернуться в бункер, сыпал предупреждениями о критическом уровне угрозы и прямом нарушении приказа. Но я не слышала его. Всё мое внимание было сосредоточено на маленьком клочке земли, чудом уцелевшем между двумя плитами разбитого тротуара.

Пальцы дрожали, когда я рассыпала семена в эту узкую щель. Они казались такими крошечными и хрупкими в сравнении с огромными механическими машинами смерти, кружащими в небе. Я буквально вбивала их в почву, стараясь спрятать как можно глубже, чтобы даже случайный поток воды или порыв ветра не вынес их на поверхность.

Сверху раздался гул — беспилотник заложил вираж и начал снижение, фиксируя мою позицию. Луч сканера скользнул по моей спине, обжигая холодом. Система видела во мне только дезертира, нарушившего строй ради бесполезного жеста. Но для меня этот жест был единственным способом доказать себе, что я всё ещё жива.

— Посмотри на меня! — закричала я в небо, когда дрон завис прямо над головой, готовясь к атаке. — Смотри внимательно!

Я закрыла семена сверху слоем серой пыли и обломками кирпича, создавая подобие защиты. Моё дыхание стало частым и рваным, сердце колотилось о ребра, но страха больше не было — только яростное, почти болезненное упрямство. Пусть весь мир вокруг превращается в прах; здесь, в этой самой точке, когда-нибудь вырастет дерево. И никто не сможет этого остановить. Теперь нужно было возвращаться. Как - знали только боги!- мои боги - древние , великие боги. Мой Род!

Я поднялась на ноги, стараясь не смотреть вверх. Свист воздуха над головой стал плотнее — один из дронов взял меня на прицел, и красный индикатор захвата заплясал по бетону рядом с моими ботинками. Голос в наушниках перешел на крик, заполняя сознание помехами и гневными командами вернуться в строй, но я лишь сильнее сжала кулаки, чувствуя под ногтями остатки живой, влажной земли.

Очередной взрыв сотряс землю, и ударная волна швырнула меня вперед. Я покатилась по острым камням, ощущая, как кожа на щеке лопается, а в рот забивается горькая пыль. Ослепительная вспышка огня была так близко, что я почувствовала запах паленой ткани своей формы. Мир превратился в хаос из огненных языков и грохота металла, но я продолжала ползти назад, туда, где осталась едва заметная щель между плитами.

Дым застилал глаза, превращая небо в однообразное серое полотно. Где-то совсем рядом раздался лязг — машина смерти приземлилась или упала, врезавшись в остатки стены. Я замерла, прислушиваясь к звукам умирающего города. Тишина была страшнее самого шума: в ней отчетливо слышалось, как потрескивают угольки и срываются с крыш последние листы ржавого железа.

В этом хаосе я искала взглядом то самое место. Семена были глубоко, надежно спрятаны под слоем бетонного крошева. Пусть снаряды падают дождем, пусть Голос обвиняет меня в измене и безумии — здесь была заложена жизнь, которая сильнее любой войны.

С трудом поднявшись, я вытерла окровавленное лицо рукавом и посмотрела прямо в объектив зависшего над нами беспилотника. Он был всего лишь инструментом в руках тех, кто привык видеть мир через прицел, но сейчас я видела в нем своё отражение — искаженное, испачканное сажей и кровью лицо человека, который впервые за много лет отказался быть частью механизма.

— Теперь это ваше дело? — прошептала я, чувствуя странный прилив сил. — Попробуйте уничтожить то, чего ещё даже нет на поверхности.

Я сделала первый шаг прочь от руин, оставляя позади звук приближающихся солдат-карателей и непрекращающийся шум войны. Где-то там, под слоями пепла и копоти, началось движение, которого система не могла предусмотреть. Моя личная война против их игры только началась.