изучение Событий

Сводчатые залы архива встретили меня запахом тления и старой кожи. Элизабет не сводила с меня глаз, пока сервиторы скрежетали металлическими суставами, выгружая на стол тяжёлые тома и инфопластинки. Она считала, что этот процесс поможет разоблачить меня, но для меня это стало добровольным погружением в кошмар, который я сам когда-то помог создать.

Я касался страниц, и буквы превращались в кандалы. Ересь Хоруса. Предательство брата, которое раскололо Империум на тысячелетия. Я читал осадные битвы Терры, о падении Имперского Дворца и о том, какой ценой была достигнута победа. Каждый факт отдавался в груди глухим ударом. Мои глаза жадно впитывали строки о смерти Феруса Мануса, о его раздробленном теле, которое я не смог защитить. Гнев вспыхнул во мне — не на врагов, а на самого себя, на свою слабость, на то слепое стремление к совершенству, которое ослепило меня.

Но хуже всего было осознание того, что ждало меня впереди. Я перелистывал записи, пока не наткнулся на упоминания о «Падшем Примархе». О демоническом принце, который когда-то был мной. О существе из плоти и извращённых мечтаний, служащем Темному Богу Слаанеш. Я замер, глядя на изображение своего будущего обличья: искажённые формы, когти, безумный взгляд. Это не было просто поражением; это было окончательным предательством всего, за что мы сражались во времена Великого Крестового Похода.

— Вы слишком долго молчите, — раздался ледяной голос Элизабет. Она стояла позади, сжимая рукоять своего оружия, готовая в любой момент уничтожить меня. — Что вы чувствуете, видя то, во что превратился ваш легион?

Я медленно поднял голову, встречаясь с ней взглядом. Внутри меня разрасталась пустота, заполненная осознанием масштаба катастрофы. Мы проиграли. Империум стал разлагающимся трупом, поддерживаемым лишь молитвами и кровью фанатиков. Моя гордыня стоила человечеству всего.

— Я чувствую вину, которую не сможет искупить ни одна жертва в этом времени, — ответил я, и мой голос прозвучал чуждо даже для меня самого.

Я закрыл книгу с такой силой, что по залу разлетелась пыль веков. Нужно было найти способ вернуться назад. Не ради спасения своей души или личного величия — ради каждого солдата, каждого мира, который сгорел в пламени предательства. Если я смогу изменить события прошлого, если смогу предостеречь Хоруса или найти способ избежать влияния Слаанеш... Но как? В этом будущем я был лишь тенью, объектом подозрений и страха.

— Я не позволю этому случиться снова, — произнёс я, обращаясь скорее к самому себе, чем к инквизитору. — Если время можно обратить вспять или изменить его ход, я найду путь. Даже если мне придётся сжечь этот мир до основания, чтобы построить новый.

Элизабет застыла, и на мгновение её ледяная маска треснула. Она смотрела на меня с неприкрытым ужасом, смешанным с искренним недоумением. Для неё, выросшей в эпоху фанатичного поклонения Золотому Трону, мои слова звучали как высшая форма богохульства. Изменить прошлое? Оспорить предопределённость истории, которую billions людей принимали за единственную истину?

— Это невозможно, — выдохнула она, и её пальцы судорожно сжались на рукояти болт-пистолета. — Время неизменно. Вы говорите о ереси, о самом страшном из грехов — попытке переписать волю Императора. Вы предлагаете нам надеяться на чудо там, где осталась лишь бесконечная война.

Я сделал шаг к ней, чувствуя, как в воздухе сгущается напряжение. Она не отступила, но в её глазах мелькнуло нечто, чего я не видел раньше. Это не был страх перед врагом или отвращение к демону; это было хрупкое, почти забытое чувство, которое в этом мрачном будущем считалось опасным.

— Надежда — это яд, который отравляет разум солдата, — продолжала она, но голос её дрогнул. — Но... если вы действительно тот, кем себя называете... если вы пришли из того времени, когда ещё существовала вера в лучшее...

Она замолчала, глядя в сторону, словно боялась собственного признания. В этом коротком молчании я увидел всю тяжесть её мира: тысячи лет безнадёжности, прикрытой догматами и железной дисциплиной. Мои слова заронили в её сердце семя сомнения — или, что было ещё важнее, крохотную искру веры в то, что всё могло бы быть иначе.

— Мы можем попробовать найти способ, — тихо произнесла она, и теперь в её взгляде читался не только надзор, но и неосознанное желание увидеть плоды моей безумной идеи. — Но если вы ошибаетесь... если ваша «помощь» принесёт больше вреда... я лично выжгу вашу плоть с поверхности этой планеты.

Я слегка улыбнулся. Это было самое искреннее проявление доверия, на которое была способна эта женщина. В этот момент мы оба понимали: ставка слишком высока, чтобы просто сидеть в архивах и изучать историю нашего общего падения.

— Я уже здесь, из того времени, — спокойно ответил я, глядя прямо в её глаза. — А значит, время уже пошло иначе. Всё, что вы знаете о своём прошлом, — лишь один из вариантов. Мне нужно лишь вернуться назад вместе со знанием того, что случится, и этого будет достаточно, чтобы остановить катастрофу.

Элизабет замерла, и её лицо на мгновение стало абсолютно бесстрастным. Она не перебила меня, не попыталась возразить. Её взгляд сфокусировался на чём-то глубоко внутри, словно она перебирала в памяти догматы Инквизиции, пытаясь сопоставить их с моими словами. Впервые за всё время её рука, сжимавшая оружие, заметно расслабилась.

Она осознала истину: если я действительно был тем, кем себя называл, то само моё присутствие здесь уже ломало все законы причинности. Я не был призраком или иллюзией варпа; я был аномалией, живым доказательством того, что будущее не высечено в камне.

— Если вы правы... — начала она тихим, почти бесцветным голосом, — то всё, что мы строили тысячи лет, всё наше страдание...

Она не закончила фразу. На лице инквизитора отразилось смятение, которое она тщетно пыталась скрыть. Понимание того, что тысячелетиями человечество могло идти по ложному пути, быть лишь эхом ошибки, которую можно было исправить, нанесло ей удар сильнее любого оружия.

— Инквизитор Морнант, — произнёс я, делая осторожный шаг к ней. — Вы видите руины там, где должны были быть города. Вы видите веру там, где должна быть наука и разум. Разве это не лучший повод попытаться вернуть всё назад?

Элизабет медленно убрала болт-пистолет в кобуру и глубоко вдохнула, стараясь вернуть себе самообладание. Но в её взгляде больше не было прежней ледяной уверенности; теперь там читался молчаливый призыв к действию.