Сон был тяжёлым и липким, как густой туман, который заполнил комнату. Лолита с трудом разомкнула веки, чувствуя, как затекли руки и плечи. В полумраке спальни всё казалось чужим и искаженным; даже знакомые очертания мебели пугали своей инородностью. В ушах всё ещё стоял гул больничного коридора и бесконечный шум систем кондиционирования, который, казалось, никогда не прекращается.
Повернув голову, она увидела Салли. Он лежал рядом, почти не шевелясь, и в слабом свете ночника его протез казался застывшей маской, лишенной жизни. Лолита замерла, вслушиваясь в его ровное дыхание, и почувствовала, как внутри разливается странное, тягучее тепло. Это была не просто близость — в этом старом доме, полном теней и невысказанных тайн, его присутствие стало для неё единственным якорем.
Она осторожно коснулась его плеча, чувствуя сквозь ткань футболки привычное тепло. Салли шевельнулся, медленно открывая глаза. В его взгляде не было сонливости; он смотрел на неё с той же тихой заботой и вниманием, с которыми встречал её в первый день знакомства.
— Всё ещё тяжело? — тихо спросил он. Голос его звучал приглушенно, но в нём чувствовалась искренняя поддержка.
Лолита лишь кивнула, притягивая одеяло выше к подбородку. Слова застряли в горле — хотелось рассказать ему о бесконечных рецептах, о жалобах пациентов и о том, как сильно её трясло от усталости в конце смены. Но сейчас, глядя на спокойный профиль друга, она поняла, что больше всего ей хочется просто молчать, зная, что она не одна в этой пустоте.
Скоро