1 полк

Воздух Берлина был густым, горьким от гари и бетонной пыли, которая оседала на языке серой хлопьями. Павлов прижался спиной к обломкам стены, чувствуя, как вибрирует земля под ногами от далеких разрывов тяжелых снарядов. Его пальцы, огрубевшие от морозов под Москвой и бесконечной чистки оружия, сжимали цевье автомата так крепко, что костяшки побелели. Хриплый голос в рации что-то передавал, но звуки сливались в невнятный шум; здесь, среди скелетов зданий, связь была роскошью.

— Ты как? — раздался рядом голос Шан тылана фин тарана.

Павлов повернул голову. Друг сидел чуть левее, привалившись к перевернутому столу какого-то довоенного кафе. На его лице, испачканном сажей и копотью, всё еще блуждала та самая легкая, почти детская улыбка, которая не покидала его даже тогда, когда вокруг них рушились небеса. Шан тылан поправил каску и коротко кивнул, указывая стволом своего оружия в сторону перекрестка.

— Жив, — буркнул Павлов, сплюнув на серый бетон. — Только ноги гудят так, будто мы всё еще по колено в снегах под Москвой бродим.

— Там было холоднее, — заметил Шан тылан, щурясь от солнца, которое едва пробивалось сквозь плотный слой дыма. — А здесь... здесь просто грязно. Но зато мы почти пришли. Чуешь?

Павлов принюхался. Запах гари смешивался с чем-то еще — едким запахом химических веществ и старой штукатурки. Где-то совсем близко захлопали вспышки пулеметного огня, заставив обоих солдат синхронно вжаться в землю. Бетонные осколки посыпались сверху, засыпая шинели мелкой крошкой.

— Почти пришли куда? — строго спросил Павлов, стараясь перекрыть грохот канонады.

— К концу всего этого, — Шан тылан взглянул на него с искренней теплотой, которая казалась неуместной в этом месте. — Мы ведь обещали друг другу, что увидим финал вместе. Помнишь? Еще там, когда нас в первый раз в окопы загнали?

Павлов ничего не ответил. Он вспомнил те дни: холодный ветер, пронзающий до костей, бесконечный свист снарядов и ощущение безнадежности, которое медленно сменялось яростной решимостью. Тогда они были другими людьми — моложе, наивнее, увереннее в том, что война закончится быстро. Теперь же они были двумя тенями среди миллионов таких же теней, движущихся вперед по направлению к центру города.

— Хватит болтать! — Павлов резко поднялся на одно колено и схватил друга за плечо. — Сейчас пойдем через тот подвал. Видишь вон ту стену? Там есть пролом. Если повезет, выйдем прямо за спины тем фашистам, что засели в угловом доме.

Шан тылан послушно поднялся, мгновенно став серьезным и сосредоточенным. Его доброта не означала слабости; напротив, именно эта внутренняя мягкость позволяла ему сохранять рассудок там, где другие сходили с ума от ужаса и боли.

— Веди, командир, — тихо произнес он, следуя за Павловым в темноту зияющего пролома.

Под ногами хрустело битое стекло и обрывки газет на немецком языке. Внутри здания царила странная тишина, прерываемая лишь далеким гулом артиллерии и редкими вспышками осветительных ракет за окнами. Павлов шел первым, прикрывая спину друга; он чувствовал каждое движение Шан тылана позади себя — ритмичное дыхание, осторожный шаг. Это доверие было единственным твердым предметом в мире, который превратился в жидкий кошмар из огня и бетона.

Когда они достигли конца коридора, Павлов замер, подняв руку вверх. Впереди была дверь — массивная дубовая дверь с медной ручкой. Из-за нее доносились приглушенные голоса и звон посуды.

— Кажется, нашли кухню или столовую какого-то штаба, — прошептал Шан тылан, подходя ближе.

Павлов хмуро кивнул. Он знал: за каждой такой дверью может скрываться либо пустота и смерть, либо шанс передохнуть пять минут перед следующим рывком вперед. Но сейчас им нужно было двигаться дальше; время работало против них, а каждый час промедления стоил жизней товарищей из их роты.

— На счет три... — начал Павлов, готовясь выбить дверь ногой.

В этот момент стена справа от них содрогнулась от прямого попадания снаряда. Все здание охватила дрожь; потолок над ними начал оседать вниз грудой кирпичей и арматуры. Павлов успел оттолкнуть друга в сторону всего за секунду до того, как тяжелая плита перекрытия обрушилась туда, где мгновением ранее стоял Шан тылан фин таран.

Пыль заполнила легкие; Павлов закашлялся, закрывая лицо рукавом шинели. Когда воздух немного очистился, он увидел друга — тот лежал на спине, глядя вверх широко открытыми глазами. Осколок бетона задел его плечо; ткань формы быстро окрасилась багровым цветом крови.

— Живой? — хрипло спросил Павлов, хватая друга за руку и помогая ему подняться из обломков.

Шан тылан поморщился от боли, но тут же выдавил слабую улыбку:
— Живой... Кажется... только теперь мне точно понадобится новая куртка после войны.

Павлов выругался про себя и притянул друга к себе за плечи, поддерживая его так, чтобы тот мог опираться на него всем весом тела\_. Вместе они начали медленно пробираться сквозь завалы к выходу из здания\_.