Глава 11

Весь вечер мы занимаемся поиском квартиры. Я даже не успеваю понять, когда это становится нашим общим делом. Саша приходит с ноутбуком, открывает несколько сайтов, и я просто сижу рядом и смотрю, как он переключает вкладки, читает описания, отсеивает варианты, которые не подходят: слишком дорого, слишком далеко, слишком странные фотографии, на которых даже не видно комнат. Он не спрашивает меня, что я думаю, пока не находит что-то, что кажется ему нормальным. А я смотрю на его лицо, на то, как он хмурится, когда видит цену, и как расслабляется, когда находит что-то более-менее подходящее. Когда он рядом, мне кажется, что я не утону. Без него было бы действительно тяжело.

Саша звонит по номерам, записывает адреса, договаривается о просмотрах. Мы ездим по городу три дня, и я не знаю, сколько квартир мы уже посмотрели, но каждая из них оказывается неподходящей: с запахом сырости, с соседями, которые орут в коридоре, с окнами, выходящими на шумную трассу. Саша молча выходит из таких квартир, берёт меня за локоть и говорит: «Не надо», – и я не спрашиваю, почему он так уверен, я просто доверяюсь ему. Он не давит, не уговаривает, не пытается убедить меня, что следующие будут лучше, – он просто молчит и ждёт, пока я соберусь с силами, чтобы идти дальше. Я замечаю, как он замедляет шаг, когда я отстаю, как он приносит кофе перед очередным просмотром, не спрашивая, хочу ли я, и как он смотрит на меня, когда я сажусь в машину, будто проверяет, не сломалась ли я окончательно. И я не знаю, что это – забота, привычка или что-то ещё, что он не может сказать словами, и я боюсь этого вопроса, потому что не хочу знать ответ.

Всё меняется в лифте, когда мы возвращаемся в его подъезд после очередного неудачного просмотра. Я стою, прислонившись к стене, и чувствую, как усталость прижимает меня к холодной поверхности, делая каждое движение тяжелее предыдущего. Саша смотрит в телефон, переключает вкладки, потом поднимает голову и смотрит на меня.

— Слушай, я недавно видел, что квартиру сдают на моём этаже. Может, глянешь?

Я смотрю на него, и внутри меня что-то вздрагивает – не от радости, а от странного чувства, что он снова пытается сделать так, чтобы я была рядом, даже не предлагая мне выбора, даже не говоря об этом вслух. Хотя, это не так и плохо.

Квартира такая же, как у Саши, но в другой планировке – комната, кухня, небольшой балкон, на который падает вечерний свет. Я смотрю на стены, на окна, на то, как солнце освещает комнату, и я понимаю, что здесь можно жить. Пахнет чистотой, и это тот самый запах, который я могла бы назвать «своим», если бы у меня когда-нибудь был свой дом.

— Мне нравится, – говорю я, и Саша выдыхает, будто он ждал этого всё время, будто он уже знал, что я соглашусь, но всё равно боялся, что я скажу «нет».

На следующий день я собираю вещи у Дани, когда его нет дома. Я не ищу его, не жду, что он выйдет и остановит меня, не хочу, чтобы он знал, что я ухожу. Я просто беру рюкзак и начинаю складывать вещи – ноутбук, одежду, книгу, которую я так и не дочитала, и фотографию мамы, которая остаётся единственным напоминанием о том, что у меня была семья. Я выхожу из квартиры и закрываю дверь, не оборачиваясь, потому что знаю – если я обернусь, то увижу те же самые стены, которые уже не держат меня.

Новая квартира совсем пустая, но почему-то тут очень уютно. Я сижу на полу, потому что кровати ещё нет, и смотрю на стены, которые ещё не успели стать моими. Через час приходит Саша с матрасом и постельным. Он кладёт всё в спальню, поправляет штору, проверяет, как работает кран, и когда он уходит, он останавливается у двери и говорит тихо:

— Если что – я рядом. Две двери. Завтра съездим за мебелью. Точно не хочешь у меня переночевать?

— Не. Хочу поскорей к ней привыкнуть.

Саша кивает и пропадает за дверью, и я остаюсь в долгожданном одиночестве.

 Ночью лежу на полу и смотрю в потолок. Вокруг тишина – не та, в которой можно уснуть, а та, которая давит на уши, заполняет комнату, делает воздух густым и тяжёлым. Я слышу собственное дыхание, слышу, как бьётся сердце, слышу, как где-то за стеной капает вода из крана, который Саша не до конца закрыл. Я лежу, смотрю на потолок и пытаюсь не думать о том, что я здесь одна, в пустой квартире, где нет ни мебели, ни занавесок, никого, кто мог бы прийти и сказать, что всё будет хорошо. Я закрываю глаза и чувствую, как воздух становится гуще.

Сначала я слышу только звук – тихий, почти невесомый шорох, который я могла бы принять за ветер за окном. Но я знаю этот звук. Он не похож ни на что другое – не на скрип, не на шум воды в трубах, не на шаги за стеной. Это звук, который я слышала в детстве, когда боялась темноты. Это звук, который я слышала каждый раз, когда мир рушился.

Я открываю глаза, и я вижу их. Они не появляются резко, не выбегают из углов, как будто ждали моего внимания. Они знали, что я посмотрю. Сначала один, потом два, потом больше. Они выползают из-под плинтусов, из щелей между полом и стеной, из-за дверей, которые я закрыла, но не заперла. Их тела чёрные, гладкие, блестящие, как мокрая земля после дождя. На брюшках – красные узоры, пульсирующие в такт моему сердцу. Они двигаются медленно, почти невесомо, и я смотрю на них, не в силах пошевелиться, не в силах отвести взгляд.

Первый паук подходит ближе, касается моей ноги, и я чувствую холод, который проходит по коже, как будто он касается меня, а не я его. Второй паук, потом третий, четвёртый – они ползут по моим рукам, по моим ногам, по моему животу, и я слышу, как они движутся, но я не могу прогнать их, не могу закрыть глаза, не могу перестать дышать. Я смотрю на них, и внутри меня нет страха – только странное спокойствие, которое приходит, когда ты знаешь, что всё уже случилось.

Я пытаюсь вспомнить, когда это началось. Когда я впервые увидела их. Возможно, это было в ту ночь, когда умер отец, когда я стояла в коридоре и слушала голос Ляйсан, который плакал за дверью. Или, может быть, позже, когда я сидела в своей комнате и смотрела на пустые стены, не зная, как жить дальше. Я никогда не могла понять, что они значили – были ли они моими страхами, моей болью, моими воспоминаниями, которые я пыталась забыть. Я не знаю, почему они приходят именно тогда, когда я чувствую себя безопасно, и почему они уходят, когда я начинаю привыкать к их присутствию. Я смотрю на них, и я вижу, как их красные пятна пульсируют, и я чувствую, как моё сердце бьётся в такт с ними. Мы синхронизируемся, и это странно, но я не пытаюсь остановиться.

Пауки не атакуют меня, не кусают меня, не пытаются причинить мне боль – они просто есть, они просто ползают и, кажется, каждый раз только приближаются, и в этом их самая страшная сила. Я лежу на полу, смотрю на потолок, и я вижу, как они ползут по стенам, по потолку, по моему телу, и я не знаю, как прогнать их, потому что я не знаю, что они значат. Я пытаюсь вспомнить, когда я в последний раз чувствовала себя в безопасности – может быть, тогда, когда я лежала в комнате Дани, когда он стоял в дверях и смотрел на меня с тем странным выражением, ��оторое я не могла прочитать. Или, может быть, тогда, когда мы с Сашей сидели у воды, и он смотрел на горизонт так, будто искал там что-то, чего я не видела.

Я смотрю на пауков, и я понимаю, что они не враги – они просто часть меня, часть того, что я не хочу видеть, часть того, что я пытаюсь забыть. Они приходят, когда я чувствую себя одинокой, когда я чувствую себя потерянной, когда я не знаю, куда идти дальше. Они напоминают мне о том, что я не могу убежать от себя, что я могу только принять то, что есть, и научиться жить с этим. Я смотрю на них, и я вижу, как они ползут дальше, как они уходят в темноту, оставляя меня одну с моими мыслями. Я чувствую, как моё дыхание становится ровнее, как моё сердце перестаёт колотиться так быстро. Я не знаю, что будет завтра, но сегодня я здесь, и я больше не боюсь их, потому что я знаю – они не уйдут навсегда, но я могу научиться жить с ними. И в этой пустоте появляется нечто новое – не страх, не паника, а уверенность, которая помогает дышать.

 Я просыпаюсь от холода. Пол подо мной даже через матрас твёрдый и холодный, и я чувствую, как он отдаёт свою температуру моей спине, плечам, бёдрам. Я лежу неподвижно, глядя в потолок, и внутри меня нет ни страха, ни тревоги, ни желания убежать. Только тишина. И она кажется мне свежей.

Я не помню, когда я уснула. Помню только, как смотрела на них, как они ползли по стенам, по потолку, по моему телу, и как я чувствовала странное спокойствие, когда их красные узоры пульсировали в такт моему сердцу. Я не знаю, сколько я лежала так, глядя на них, не отводя глаз, но теперь они ушли, и я осталась одна. И это не страшно. Это не больно. Это просто - тихо.

Медленно сажусь на полу и смотрю на комнату. Свет падает из окна - неяркий, утренний, и он освещает пустые стены, которые ещё не успели стать моими. Но когда я смотрю на них, я вижу не пустоту - я вижу пространство. Возможность. Что-то, что можно заполнить. Чем-то своим. Чем-то, что я выберу сама.

Приходится встать и подойти к окну. Город просыпается - машины, люди, звуки, которые доносятся до меня, и я чувствую себя отделённой от них, но не изолированной. Я здесь, но я не принадлежу этому миру, не принадлежу никому, кроме себя. И это странное чувство - свобода, которую я не искала, но которая пришла ко мне, когда я перестала бояться.

Я поворачиваюсь и смотрю на пустой рюкзак, который стоит в углу. Мои вещи лежат рядом - немного, почти ничего. И когда я думаю о том, что у меня есть только это, я чувствую не боль, а облегчение. Потому что это моё. Это я выбрала.

Но одна мысль всё ещё возвращается. Даня. Я представляю его, сидящего в той же комнате, где я провела последние месяцы, где я пыталась стать частью его жизни, где я ждала, что он заметит меня, полюбит меня, спасёт меня. Но он не заметил. Он не полюбил. Он не спас, как обещал. И когда я вспоминаю его глаза, его голос, его слова, которые он говорил тогда у моря, я чувствую не злость, не обиду, а странную горечь. Почему я не увидела? Почему я не поняла, что он не сможет спасти меня, потому что он сам тонет? Я пытаюсь понять его. Почему он так поступил, почему он не сказал правду, почему не попросил о помощи, зачем дал мне надежду. Я слишком далеко от него, чтобы видеть его причины, и я уже не хочу приближаться к нему.

Я иду в ванную. Вода холодная, но я не жду, пока она нагреется - я просто умываюсь, чувствуя, как она стекает по моему лицу, по шее, как она смывает с меня остатки ночи, остатки страха, остатки того, что уже не имеет значения. Я смотрю на себя в зеркало и вижу своё лицо - уставшее, бледное, но другое. В нём нет того выражения, которое я видела раньше. Я не боюсь.

Через какое-то время слышу шаги за дверью, потом короткий стук в дверь. Саша. Я знаю это по тому, как он стучит - коротко, уверенно, но не навязчиво. Открываю дверь. Он стоит в коридоре, смотрит на меня, и я вижу, как он оглядывает меня с ног до головы, будто проверяет, всё ли со мной в порядке.

— Готова ехать за мебелью? - спрашивает он. Голос спокойный, будто он не видел меня вчера, будто я не стояла в его дверях дрожащая и потерянная.

Я киваю.

Он смотрит на меня ещё мгновение, и я вижу, как на его лице появляется что-то похожее на облегчение. Он ничего не говорит - он просто ждёт, пока я возьму куртку и ключи.

Мы выходим из подъезда, я уже делаю шаг в сторону его машины, когда слышу, как Саша останавливается у дверей и хлопает себя по карманам. Сначала по джинсам, потом по куртке, потом снова по джинсам. Я поворачиваюсь и вижу, как он смотрит на меня с выражением, которое я никогда раньше у него не видела - растерянность, смешанная с лёгкой паникой.

— Бля, - говорит он коротко, но в этом одном слове я слышу, как он ругает себя за то, что забыл что-то, что должно всегда быть при нём.

Я смотрю на него и сдерживаю улыбку - он выглядит как ребёнок, который только что понял, что оставил дома что-то важное.

— Ключи? - спрашиваю я, и он кивает, выдыхая.

— Я сейчас, - говорит он и уже бежит обратно к подъездной двери, толкая её плечом.

Я возвращаюсь к крыльцу под крышу, смотрю на мокрый асфальт, на то, как снег уже начал таять, превращаясь в серую кашу, и жду.

Саша выходит через несколько минут. Я замечаю белого котика, который начинает тереться о мою ногу.

— На тебя похож, - я смотрю на Сашу, в ожидании его реакции.

— Ты считаешь меня на столько милым? – на его лице расплывается довольная улыбка. Он наклоняется и гладит котёнка.

— Ой, Сашенька! – доносится сзади, пугая меня.  Там оказывается приятная женщина с короткой стрижкой. Она смотрит на Сашу, потом переводит взгляд на меня, и я вижу, как её лицо расплывается в тёплой улыбке. - Наконец-то невесту нашёл? А я уж думала, ты так и будешь только работой жить, - говорит она, и голос у неё становится тёплым, почти родным, будто она знает его много лет

Я чувствую, как внутри меня что-то замирает - не от неловкости, а от чего-то, что я не могу объяснить. Саша не опровергает и не подтверждает, просто улыбается, и я вижу, как его улыбка становится мягче, будто он хочет слышать эти слова. Он смотрит на меня мельком, и я вижу в его глазах что-то странное - не смущение, не неловкость, а что-то тёплое, довольное. Клянусь, был бы он щенком – вилял бы хвостом.

— Лучше скажите, как вы тут, - говорит он, переводя тему, но голос у него мягкий, почти заботливый. - Всё в порядке? Соседи не шумят?

— Да какие соседи, - машет рукой соседка. - Тишина, благодать. Только ты к нам почаще заходи, а то совсем пропал. И невесту приводи.

Саша смеётся, и я слышу в его смехе что-то лёгкое, почти мальчишеское.

— Обязательно приведу, - говорит он, и я не понимаю, шутит он или говорит серьёзно.

Соседка кивает, ещё раз оглядывает меня с головы до ног, и я вижу в её взгляде одобрение.

— Хорошая девушка, - говорит она и, махнув рукой, направляется к выходу из двора.

Мы остаёмся стоять на крыльце. Саша смотрит на меня, и я замечаю, что его улыбка становится мягче, будто он ждёт, что я скажу. Я ничего не говорю. Я не знаю, что сказать. Но внутри меня что-то меняется - не страх, не тревога, а просто странное тепло, которое появляется, когда кто-то смотрит на тебя так, будто ты уже стала частью его жизни. Мы идём к машине.

Мы садимся в машину, и Саша заводит двигатель, но не трогается с места. Он смотрит на меня, потом на магнитолу и говорит:

— Включи что-нибудь.

Я смотрю на него, не понимая, что он имеет в виду.

— Музыку, – уточняет он. – Я хочу послушать, что ты слушаешь.

Я беру телефон, и мои пальцы задерживаются на экране на секунду дольше, чем нужно, потому что я не знаю, что он хочет услышать и что он подумает, когда услышит это. Просто включаю то, что часто слушаю. Гитарные риффы и перегруженные сэмплы заполняют машину, и я жду, что Саша скажет что-то вроде «это слишком странно» или «я никогда такого не слушал», потому что так обычно реагируют люди, когда слышат музыку, которую я слушаю. Но он смотрит на меня, и его лицо становится спокойным.

— Я знаю этот трек, – говорит он, и в его голосе я слышу удивление. – Я тоже его часто включаю.

Я смотрю на него, и внутри меня появляется странное чувство – не неловкость, а что-то другое, тёплое, почти невесомое. Я не знаю, что это значит, но я не хочу анализировать это сейчас.

— Серьёзно? – спрашиваю я, и он кивает, улыбаясь.

— Серьёзно. Не думал, что ты Марка[1] слушаешь. - Он откидывается на спинку сиденья, и я вижу, как его плечи расслабляются, а я вздыхаю с облегчением.

Когда мы заходим в магазин, я замечаю, что Саша смотрит куда-то вперёд и чуть заметно улыбается. Я поворачиваю голову и вижу Элю, стоящую у входа, она уже машет нам рукой и идёт навстречу. Я чувствую, как внутри меня появляется что-то тёплое и одновременно неловкое, потому что я не знаю, как она будет себя вести после всего, что случилось на море.

Эля подходит ко мне и обнимает так, будто мы не виделись много лет.

— Белла, – говорит она, и я чувствую, как её голос становится мягче, почти тише, чем обычно. – Я так рада тебя видеть.

Она отстраняется и смотрит на меня, а я искоса смотрю на Сашу. Он просто пожимает плечами:

— Я подумал, тебе нужна женская компания.

— Я хочу извиниться. За то, ��то я не разобралась. Я думала, она просто переживает, но я не знала, что она способна на такое – Эля опускает голову.

Я смотрю на неё и вижу, как она говорит это быстро, будто боится, что я не дам ей договорить, и я чувствую, что она действительно переживала, думая о том, что произошло, и что она боялась, что я не приму её извинения.

– Я не злюсь на тебя, – говорю я. – Ты не виновата. Ты не могла знать.

– Всё равно, – говорит она, и я вижу, как она выдыхает, будто держала это в себе всё это время. – Я чувствовала себя ужасно. Если бы я знала, что она сделает...

– Ты не могла знать, – повторяю я. – И это не твоя вина. Мы здесь, и это главное.

Она смотрит на меня, и её лицо расслабляется, будто она ждала этих слов.

– Я просто рада, что ты в порядке, – говорит она. – И что ты согласилась встретиться.

Я смотрю на Сашу, который стоит рядом и молчит, давая нам пространство, и я чувствую, как внутри меня становится тепло.

– Пойдём, – говорит она уже громче, берёт меня под руку и ведёт вглубь магазина. – У меня столько идей.

Мы идём по рядам, и я смотрю, как Эля подходит к диванам и трогает ткань, как она советует, смеётся, спорит с Сашей о том, какой стул лучше, и я чувствую, что моя квартира будет наполняться чем-то, что не было в ней раньше – не просто вещами, а жизнью. И когда я смотрю на них, я понимаю, что я здесь, и я на своём месте.

[1] madk1d - российский музыкант и рэпер.