Глава 4. Имя в базе

Он лежал неподвижно, уставившись в потолок. Организм ночью просто выключился и выдал ровно столько сна, сколько требовалось, чтобы вернуть телу привычную бодрость. Часы на тумбочке светились яркой зеленью — шёл второй час дня. Затяжное забытьё уходило неохотно, тело ещё не до конца проснулось, в мышцах ощущалась вчерашняя усталость.

Он не шевелился, заставляя мозг методично прогонять события прошедшего вечера. Рефлекс, вбитый в подкорку годами службы, требовал пройти всё заново: взвесить каждую секунду, перепроверить тайминг, дорожные развилки и возможные просчёты. Стыковки сошлись минута в минуту, двое на трассе получили своё, а девушка из «Мерседеса» осталась жива. Ни одной видимой зацепки для полиции он не оставил.

Ледяная вода смыла остатки сна. Пар поднимался над чашкой с зелёным чаем, на тарелке лежала пара бутербродов. Он сел за стол, взял один, подержал в руке секунду и вернул на тарелку — есть не хотелось. Вместо этого потянулся за телефоном.

Новостные ленты он пролистал быстро, по накатанной: заголовок, подзаголовок, пара абзацев, если тема зацепит. Про стрельбу на подмосковной трассе не нашлось ни строчки. Про смерть авторитета тоже было тихо, хотя этого он и не ждал так рано. Подобные новости сначала перевариваются в узком кругу — у силовиков, у тех, кто в теме, — и лишь потом просачиваются в прессу.

Он открыл несколько агрегаторов, которые годами собирали региональную криминальную хронику: мелкие ДТП, бытовые драки, редкие перестрелки, попадающие в сводки благодаря случайным свидетелям с телефонами. Пролистал ленту за минувшие сутки внимательно, не торопясь. Ничего. Ни слова про раненых на трассе, ни про стрелка, ни про девушку — будто минувшей ночи не существовало вовсе, будто она растворилась, не оставив после себя ничего.

Он отложил телефон, допил остывший чай и только тогда по-настоящему ощутил, что именно кажется ему странным. Такая гладкая, безупречная тишина вокруг резонансного происшествия сама по себе не возникает — кто-то очень постарался, чтобы её не было. Значит, девушка с трассы — не простая. Слишком громко молчит пресса.

***

Машу выписали сразу после утреннего обхода, с рекомендациями полного покоя и контрольным визитом через неделю. Синяк на скуле уже начал наливаться характерным жёлто-лиловым оттенком, губа подживала, но следы на шее всё ещё отчётливо виднелись даже из-под высокого воротника водолазки.

Когда они уже сидели в машине, у Георгия зазвонил телефон. Номер был незнакомым, но Корнев всё же решил ответить — и тут же вспомнил голос следователя, приезжавшего вчера на происшествие.

— Георгий Алексеевич, — следователь звучал по-деловому, без лишнего пиетета. — Извините за беспокойство. Мне нужно снять показания с вашей дочери. Можем подъехать прямо сейчас, если вам удобно.

— Нет, — коротко ответил Корнев. — Сейчас неудобно. Дочь только что из клиники, ей нужен покой, а не разговоры. Завтра в десять утра. Жду вас у себя дома. Адрес пришлю.

На другом конце провода возникла короткая пауза. Сотрудник Следственного комитета явно не ожидал отказа, но с человеком уровня Корнева спорить было себе дороже. Он тихо кашлянул и согласился:

— Хорошо. Завтра в десять я буду у вас. Всего доброго.

Разговор занял меньше минуты. Корнев медленно убрал телефон во внутренний карман пальто, посмотрел на дочь, которая сидела, прижавшись виском к стеклу, и тихо вздохнул. Георгий Алексеевич дал знак водителю, и машина плавно тронулась к выезду.

***

Следующий день прошёл для Игоря так же тихо, как и предыдущий. В новостях — ни единого сдвига, будто та ночь осталась где‑то глубоко в его собственной памяти и нигде больше.

Он снова, уже по инерции, пробежал глазами утренние сводки. И снова — пусто: ни слова о стрельбе, ни о раненых, ни об убитом в особняке авторитете. Теперь он мог сформулировать это без оговорок: новостей не будет. Ни сейчас, ни завтра, ни в ближайшие дни.

Про смерть авторитета, возможно, что‑то просочится позже, через неделю, когда его окружение успокоится и станет ясно, что дальше прятать бессмысленно. Тогда в деловых лентах аккуратно всплывёт нейтральное: «известный предприниматель найден мёртвым в собственном доме». А вот история со стрельбой на трассе почти наверняка так и останется в тени. Будь на месте пострадавших обычные люди, случай уже облетел бы ленты с броскими заголовками. Здесь же тишина была такой плотной, что сама становилась информацией: кто‑то очень заинтересованный сделал всё, чтобы наружу не вышло ничего. И этот кто‑то явно располагал ресурсами не хуже государственных.

Вопрос, который крутился в голове, был предельно прост: кто такая эта девушка?

Он поднялся с кресла, подошёл к потайному сейфу, вмонтированному в стену за книжным шкафом, и достал оттуда старый, изрядно потрёпанный ноутбук, предназначенный для особых задач. Подключился через длинную цепочку прокладок с финальным выходом через сервер, расположенный за границей. Паранойя, въевшаяся в привычку ещё со времён службы, так и не отпустила за прошедшие годы.

Номер машины он запомнил машинально, ещё там, на трассе. Он всегда запоминал номера машин, маршруты, расположение камер наблюдения. Профессиональная деформация, с которой он давно смирился и которую даже не пытался в себе искоренять.

Доступ к внутренней базе ГИБДД у него имелся — не официальный, но вполне рабочий. Один из старых контактов, оставшихся ещё со службы, помогал пробивать любые данные за разумные деньги. Игорь ввёл номер, отправил запрос и откинулся на спинку кресла, ожидая.

Ответ пришёл быстрее, чем он рассчитывал. Имя владельца высветилось первой строкой: Корнева Мария Георгиевна, дальше шли сухие служебные данные. Он некоторое время смотрел на экран не двигаясь, пока смысл увиденного не сложился целиком. Лишь спустя минуту коротко фыркнул себе под нос, с выражением злой иронии на лице.

Фамилию Корнев он слышал и прекрасно знал, кто это такой. Магнат, давно обросший связями на самых верхних этажах власти, где в коридорах решаются вопросы совсем другого масштаба, чем случайная перестрелка на загородной трассе. Георгий Алексеевич Корнев — вхожий туда, куда простым смертным дорога заказана. Его слово в определённых кабинетах часто значило больше, чем слово иного министра.

«Похоже, это его дочь», — отметил для себя Игорь. Связь была очевидна. Именно её он вчера вытащил из машины, где двое отморозков уже решили, что могут делать с ней всё, что захотят. А потом хладнокровно отстрелил им суставы и спокойно уехал, даже не подумав представиться. И это уже не просто ДТП — при желании такую историю можно развернуть как покушение на убийство.

Игорь широко улыбнулся и с хрустом повёл шеей. Чтобы что‑то предъявить, его сначала нужно поймать. А вот тут, господа, у вас начнутся проблемы. Хотя — как масть ляжет. Он откинулся на спинку кресла и уставился в потолок невидящим взглядом, понимая, что неожиданно вляпался в историю куда более сложную, чем ему хотелось бы.

Полиции он не боялся. Стрельба, конечно, дело серьёзное, и стрелка наверняка будут искать: гильзы, свидетели, раненые, которые дадут показания. Но полиция — это система, а систему он знал слишком хорошо, чтобы её бояться. У системы есть протоколы, регламенты, сроки и начальство, за рамки которых она без особой нужды не выходит. С такой можно работать. От такой уходить он умел.

А вот Корнев — другое дело. Этот человек не станет ждать, пока полиция отработает все версии. Он подключит людей, которые умеют искать без протоколов и отчётности, людей, которым не нужно спрашивать разрешения и не нужно отчитываться о результатах. Для них найти человека — не работа, а задача, и они привыкли её решать.

По большому счёту эта информация мало что меняла. Просто теперь нужно было быть вдвойне осторожным.

Игорь медленно закрыл крышку ноутбука, убрал его обратно в сейф за книжным шкафом и ещё долго сидел в полной тишине кабинета.

Сам факт того, что он случайно попал в орбиту одного из самых влиятельных людей страны, не пугал — он слишком много видел, чтобы пугаться фамилий. Напрягала непредсказуемость реакции этого человека. Игорь не знал, к какой категории тот его отнесёт: решит, что он свой, чужой или никто. Последний вариант казался самым безопасным — и наименее вероятным.

***

К десяти утра во двор, выложенный крупной брусчаткой, въехала неприметная серая «Октавия». Без мигалок и каких-либо опознавательных знаков — только ламинированный пропуск следственного управления на лобовом стекле. Охрана была предупреждена заранее и пропустила гостей на территорию усадьбы, просто проверив салон и багажник.

Автомобиль плавно остановился на площадке у крыльца. Из салона вышли двое: водитель остался у машины, а человек в тёмном пальто, с папкой под мышкой, уверенно поднялся по ступеням.

— Подполковник юстиции Кострюков, Андрей Сергеевич, — представился он, предъявив удостоверение.

Георгий скользнул по нему внимательным взглядом, приветственно кивнул и жестом пригласил пройти внутрь дома:

— Проходите, Андрей Сергеевич, — бросил на ходу. — Маша ждёт вас.

На втором этаже, в небольшой гостиной, Маша сидела в кресле у окна, укрывшись пледом. На низком столике остывала чашка чая. Лиза, сидевшая рядом, заметив вошедших, поднялась и бесшумно вышла.

— Маша, это следователь, — негромко сказал Георгий, остановившись рядом. — Нужно ответить на вопросы. Я побуду здесь?

Маша взглянула на отца и коротко кивнула.

— Добрый день, Мария Георгиевна, — Кострюков сел напротив, устроив папку на подлокотнике кресла. Голос прозвучал чуть приглушённо, без всякого сочувствия, но и без казённого холода, к которому прибегают на допросах. — Постараюсь недолго. Если станет тяжело — скажете.

Она кивнула. Руки, спрятанные под пледом, слегка дрогнули, но в голосе это не отразилось.

Дальше всё шло по отработанной схеме. Откуда и когда выехала, почему так поздно, как заглох мотор, откуда вышли нападавшие, чем угрожали. Маша отвечала коротко, но по существу, делая паузы, чтобы подобрать точную формулировку. Георгий молча слушал, не вмешиваясь.

Когда очередь дошла до человека, который вмешался, Кострюков немного изменил угол:

— Мужчина, который вам помог. Вы его запомнили? Голос? Манеру говорить, акцент? Что-то особенное? Я про приметы.

Маша на секунду закрыла глаза. В голове вспыхнул свет фар, тёмный силуэт и ровный голос, который прозвучал как спасение в том хаосе ужаса.

— Голос помню, — сказала она. — Русский, без акцента. Спокойный. Не кричал, не ругался. Сказал позвонить в скорую и сказать, что два огнестрельных. Больше… ничего.

— Лицо? — уточнил подполковник. — Возраст, рост.

— Очки тёмные, бейсболка, воротник под горло, — перечислила она, глядя в одну точку. — Не старый, скорее молодой. Точно сказать не могу. Больше голос… и то, что он не боялся.

Этого ему хватило. Для протокола — силуэт без лица, для себя — маленькая пометка: молодой, с устойчивой головой в ситуации, когда у других её сносит.

Дальше пошли формальные вопросы, ответы на которые ему были нужны скорее для галочки, чем для дела. Вскоре он закрыл планшет, поблагодарил Машу и, достав из кармана визитку, положил её на край столика:

— Если всплывёт какая-нибудь деталь — неважно, крупная или совсем мелочь, — позвоните. Иногда именно мелочь и доводит дело до конца.
Маша кивнула, взяла визитку двумя пальцами, как что-то инородное. В глубине души она уже знала, что звонить не станет.

Георгий наклонился, едва ощутимо коснулся её плеча и жестом показал следователю следовать за ним.

— Хотите поговорить? — спросил Кострюков уже в коридоре.

— Прошу ко мне в кабинет, — кивнул Корнев и пошёл вперёд, не оборачиваясь.

***

Рабочий кабинет хозяина дома располагался на этом же этаже, через четыре двери от малой гостиной. Стол, два кресла, плотные шторы, стеклянный шкаф со строгими папками, в углу сейф. Из окна открывался вид на сад, который больше напоминал аккуратно вычищенный лес.

Кострюков сел в кресло, положил папку на стол.

— Что по тем двоим? — сразу спросил Георгий.

— Живы, — кивнул подполковник. — Хирурги постарались. Один — с раздробленным коленом, второй — с серьёзным повреждением тазобедренного сустава. По предварительному заключению, нормальными они уже не будут. Инвалидность обоим гарантирована.

— Заслужили, — негромко заметил Георгий.

Подполковник никак это не прокомментировал. Для него это были два фигуранта с устойчивым составом преступления.

— Уголовное дело возбуждено, — продолжил он. — Статья — попытка изнасилования и вооружённый грабёж.

— Про попытку забываем, — скривился Корнев. — Ничего такого не было. Моя дочь никогда не подтвердит. Вы меня поняли?

— Хорошо, — согласился следователь. — Только вооружённый грабёж. Нож нашли. Этого достаточно.

Он говорил ровно, но в голосе звучало еле уловимое раздражение. Хотя Кострюков понимал: людям такого уровня подобная слава ни к чему.

— Для суда этого более чем достаточно, — добавил он. — По грабежу им обеспечены хорошие сроки.

Он взял папку, раскрыл и перелистнул пару страниц.

— Есть ещё одна деталь, — спокойно добавил подполковник. — В ту же ночь, примерно в тот же промежуток времени, в доме неподалёку был застрелен гражданин Лопахин Геннадий Петрович.

Корнев напряг лицо, сдвинув густые брови. Он застыл, явно пытаясь вспомнить, о ком идёт речь.

— Лопахин… — Георгий чуть сузил глаза. — Это который Гена Большой? Вор в законе?

— Он самый, — без удовольствия подтвердил Кострюков. — Только он такой же вор, как я прима-балерина. Купил звание вора в нулевые. Настоящие авторитеты с ним за один стол не садились. Сейчас у них, думаю, праздник — делят, что осталось от Гены.

— Ну и что с этим Лопахиным? — спросил Корнев.

— А вот что, — подполковник придвинул к себе листок. — Эксперты уже сравнили пули. Те, что вытащили из Лопахина, и ту, что достали из грабителя. Они идентичны. Стрелял один человек. И это ваш ночной спаситель.

Он говорил об этом спокойно, будто о погоде.

— Оперативно, — отметил Георгий. — Ночь, и готово.

— Когда у нас совпадает оружие с убийства и нападения на дочь человека вашего уровня, — без пафоса пояснил Кострюков, — наше руководство заставляет работать круглосуточно.

В кабинете повисла короткая пауза. Корнев удивлённо уставился на следователя.

— Вы так говорите, словно заранее знали, что это один человек.

— Не знал. Но предположил. Дом Лопахина в десяти минутах быстрой езды. Да и машину стрелка мы нашли утром не так далеко.

— И что вы думаете об этом человеке? — спросил Георгий, не меняя выражения лица.

— Думаю, что он умеет стрелять и не первый год этим занимается, — честно ответил подполковник. — На трассе — метко, чётко. У Лопахина — аккуратная работа, без лишнего шума. Опять же охрану лихо нейтрализовал. Не случайный прохожий с найденным стволом. Скорее всего, кто-то с хорошей специальной подготовкой.

— Найдёте? — спросил Георгий.

— По закону обязаны, — пожал плечами Кострюков. — Если где-то допустил ошибку — можно зацепиться. Если нет — значит, нет. Таких трудно искать.

Георгий посмотрел на него долго и спокойно.

— Если всё-таки выйдете на него, — тихо сказал он, — мне бы хотелось узнать об этом не из сводок.

— Понимаю, — кивнул подполковник. — Будет предметный результат — я сообщу.

Он поднялся, убрал папку под мышку, попрощался и не торопясь вышел. За окном хлопнула дверь — «Октавия» мягко развернулась и покатила к воротам.

Георгий остался в кабинете один. Несколько секунд он смотрел в окно, что-то обдумывая. Потом коротко вздохнул. В его схеме мира добавился ещё один неизвестный элемент — стрелок, которого никто не знает, но познакомиться с которым очень хотелось.

***

Маша после ухода следователя так и не притронулась к чаю. Чашка медленно остывала на столике, а она сама, укрывшись пледом, почти задремала в кресле.

Следователь не давил, не пытался выуживать из неё неприятные подробности. Но от того, что ей пришлось снова, по кускам собирать в голове всё, что происходило на дороге, легче не стало. Напротив — будто этот ужас пришлось пережить ещё раз, только теперь при ярком дневном свете и в присутствии постороннего человека.

Лица тех двоих уже начинали расплываться. Они слипались в одно тёмное, неприятное пятно. А вот голос человека с пистолетом держался в памяти отчётливо — ровный, спокойный, без истерики. И холодный телефон в его руке вспоминался так же ясно, как точка опоры в тот момент, когда опираться было не на что.

Про него она сказала минимум. Не соврала, но и не стала уточнять детали и приметы. Что‑то внутри очень настойчиво возразило, едва мысль о более подробном описании возникла. Он единственный в этой истории сделал всё правильно. И превращать его в «объект расследования» не хотелось.

У неё была маленькая, упрямая потребность оставить хоть что‑то в этой ночи только себе. И пока это «что‑то» было связано с незнакомцем, с его голосом и тонким белёсым шрамом на щеке, ей казалось, что часть произошедшего принадлежит только ей, а не протоколам и чужим выводам.
***

К вечеру ничего не изменилось: ни слова о Лопахине, ни единой строчки о ночной стрельбе на трассе. Всё шло так, как он и предполагал: тишина была слишком плотной, чтобы быть случайной. Он отработал привычную программу: пробежка на закате по кругу вдоль забора, затем по просеке, душ. Потом — почта, несколько редких деловых сообщений, пара отправленных писем, на которые не жалко было потратить время.

Ближе к ночи телефон вдруг ожил. На экране высветилось: «Паштет».

Посредник, старый знакомый по тем временам, когда Игорь только осваивался в частной охране. Кличка давняя, фамилию знали немногие. Игорь относился к нему ровно: Паштет умел находить интересную работу и, что важно, никогда не лез с вопросами.

— Слушаю, — сказал Игорь, принимая звонок.

— Здорово, Игорь Дмитрич, — сиплый голос звучал, как всегда, чуть насмешливо. — Как страна? Спит спокойно?

— Страна никогда не спит, — отозвался он. — Говори.

— Нравишься ты мне, — хмыкнул Паштет. — Сразу за рога. Ладно. Есть предложение. Бизнесмен, выезд за рубеж, срок — месяц, может, чуть больше. Охрана, сопровождение. Поездка по сути деловая. Хочет недвижимость прикупить. Готов платить дорого.

— Где именно? — уточнил Игорь.

— Испания, юг, — ответил тот. — Кусок закрытого комплекса у моря. Клиент приценивается: хочет глянуть, прежде чем подписывать бумаги. Отправляет туда жену с дочкой, сам появится позже.

— Женщин двое? — спросил он.

— Да, жена молодая, дочка — уже взрослая, — пояснил Паштет. — Никаких младенцев, нянь и прочего балагана. По линии безопасности — средний риск, по линии нервов — всё как надо.

— Чем занимается? — спросил Игорь.

— Крупный бизнес, без политики и без войны, — ответил Паштет. — Людей не режет, деньги делает. Не тот уровень, чтобы о нём писали газеты, но и не мелочь, которая считает каждый доллар. Фамилия тебе ни о чём не скажет, да это и не важно. Главное — платёжеспособен и не дурак.

Формат был ему знаком. Возрастной мужчина, который решил купить себе кусок тишины на старость и предпочитает делать это не через турагентство.

— Когда встреча? — коротко спросил он.

— Послезавтра, в двенадцать, — отозвался посредник. — Москва-Сити. Посмотрите друг на друга. Не понравится — откажешься. Но спрашивал конкретно про тебя.

— Адрес — в мессенджер, — сказал Игорь. — Вернусь, поговорим.

— Вот и славно, — удовлетворённо подытожил Паштет. — С тобой, Игорь Дмитрич, приятно иметь дело. До связи.

Звонок оборвался. Через минуту в телефоне мелькнуло короткое сообщение с адресом и временем.

Игорь положил телефон на стол и какое-то время смотрел на чёрный экран, как на чёрную воду: с виду гладкую, но с подводным течением.

Камень, брошенный позапрошлой ночью, уже сделал несколько кругов по поверхности. Один не вызывал опасений. Второй принимал форму неприятного ожидания. Нужно соглашаться и на время валить из страны пока тут всё не устаканится.