???

После ссоры с Данилом прошло три дня. Три дня, в течение которых никто не хотел заговорить первым.

Гузель перестала обедать с компанией. Она садилась в другом конце столовой, с конспектом и наушниками, и делала вид, что так и было всегда. Данил не подходил к ней, но каждый раз оказывался в той же столовой, за другим столом, с кружкой, которую не допивал.

Алсу первой не выдержала.

— Это ненормально, — сказала она утром, когда они с Лейсан шли на занятия. — Гузель сидит одна, Данил сидит один, мы все ходим с guiltiest faces, будто это мы виноваты.

— Мы и виноваты, — тихо ответила Лейсан. — Мы обвинили человека без доказательств.

— Мы пытались защитить подругу.

— Защита и паранойя — разные вещи. И Гузель это поняла быстрее нас.

Алсу замолчала. Она знала, что Лейсан права.

Амина в тот день пришла в библиотеку раньше обычного. Барс уже сидел на их месте — том самом, у окна, где они всегда занимались вместе. Перед ним лежала та самая зелёная коробочка с ампулами.

Амина замерла у входа.

— Ты тоже? — спросил Барс, не поднимая глаз.

— Что?

— У тебя такое лицо, будто ты увидела монстра.

Амина села напротив и долго молчала.

— Барс, те ампулы у Данила… Ты знаешь, что это было?

Он поднял голову.

— Знаю. Потому что это я ему дал.

У Амины перехватило дыхание.

— Что?

— Успокойся. Это экспериментальные образцы для его курсовой. Мой дядя — фармацевт, я попросил его прислать. Данил изучает побочные эффекты ноотропов. Ничего общего с Гузель.

— Почему ты не сказал раньше?!

— Потому что никто не спрашивал. Все были слишком заняты тем, чтобы подозревать его, — Барс откинулся на стуле и посмотрел на Амину так, что ей стало неловко. — Ты тоже думала, что он виноват?

— Я… не знала, что думать.

— Вот именно, — жёстко сказал Барс. — Вы не знаете и поэтому подозреваете. А тем временем Гузель реально плохо, и единственный, кто был с ней рядом каждый день, теперь сидит один.

Амина опустила глаза.

— Что мне сделать?

— Поговорить с ним. И перестать бояться того, чего нет.

В это же время Алина сидела на автодроме, закутанная в худи, и смотрела на свою Kia Picanto, будто та могла дать ответ.

Альберт подъехал к площадке на своём старом седане и остановился рядом.

— Ты чего тут сидишь? — спросил он, высовываясь из окна.

— Думаю.

— О чём?

— О том, что я чуть не разрушила всё, обвинив Данила.

Альберт заглушил двигатель и вышел. Сел рядом с ней на скамейку.

— Я слышал, что произошло. Амир рассказал.

— И что он сказал?

— Что вы все ведёте себя как параноики.

Алина хмыкнула.

— Амир — последний человек, которому я бы доверяла в вопросах психологии.

— Ну, он с Чулпан живёт в одном коридоре. Кое-что от неё перешло.

Алина невольно улыбнулась, но тут же посерьезнела.

— Я реально думала, что он что-то подливает ей. Вот эти ампулы, этот настой… Я была уверена.

— А сейчас?

— Сейчас мне стыдно. Но, Альберт… — она повернулась к нему, и в глазах у неё была не злость, а отчаяние. — Что, если мы просто не там ищем? Что, если это не Данил, но кто-то другой?

Альберт помолчал.

— Тогда надо искать правильно. Не шарить по рюкзакам, а думать.

Лейсан после занятий зашла в кафе, где обычно сидели все вместе. У стойки она увидела Мажугу с гитарным кейсом за спиной.

— О, Артём! Ты что тут?

— Жду тебя, — ответил он так буднично, будто это было само собой разумеется.

— Почему?

— Потому что ты три дня подряд ходишь мимо этого кафе и не заходишь. Что-то случилось.

Лейсан села напротив и заказала латте.

— Мы поссорились. Все. Из-за Гузель и Данила.

Мажуга слушал молча, не перебивая. Когда она закончила, он сказал:

— Знаешь, в чем ваша проблема? Вы слишком сильно хотите спасти. А когда хочешь спасти, ты перестаёшь видеть людей.

— Спасибо, философ.

— Не, серьёзно. Ты вот скажи: Данил когда-нибудь делал что-то плохое Гузель?

Лейсан задумалась.

— Нет.

— Тогда зачем вы его наказываете?

Лейсан промолчала, потому что ответ был простым и от этого ещё более горьким.

Алсу тем временем пошла к Гузель. Не с разговорами и не с расспросами — просто с двумя стаканами кофе из автомата и пакетом печенья.

Гузель открыла дверь и посмотрела на неё с подозрением.

— Если ты пришла извиняться за всех, не надо.

— Не извиняться. Пить кофе.

Они сели на пол у окна, потому что кровать была завалена конспектами, а стульев не было — Гузель одолжила их соседкам.

— Ты злишься, — сказала Алсу.

— Я не злюсь. Мне обидно.

— Это одно и то же.

— Нет. Злость — это когда хочешь ударить. Обида — это когда хочешь, чтобы поняли.

Алсу замолчала. Гузель отхлебнула кофе и поморщилась.

— Данил вообще не подходит, — тихо сказала она.

— Мы уже поняли.

— Нет, вы не поняли. Вы поняли, что он не подливает мне яды. Но вы не поняли, что он единственный, кто видел, как мне по-настоящему плохо, и не убегал.

Алсу почувствовала, как слова Гузель ложатся на неё тяжестью.

— Гузель, мы боялись. По-настоящему.

— Я тоже боюсь. Но я не обвиняю в этом вас.

Сондже в тот день нашёл Самиру не случайно — он искал её. Заметил, что она уже неделю выглядит так, будто не спит, и решил, что молчать дальше бессмысленно.

— Эй, серьёзное лицо, — сказал он, появившись из-за угла корпуса.

— Не сейчас, Сондже.

— Именно сейчас. Ты выглядишь как человек, который несёт на спине чужую беду. Поставь.

Самира остановилась.

— Ты не понимаешь, что происходит.

— Нет. Но вижу, что ты разваливаешься.

— Сондже…

— Я не прошу рассказать мне всё. Я прошу тебя присесть на пять минут и просто выдохнуть.

Они сели на лавку у корпуса. Сондже достал два стаканчика с чаем — откуда, Самира не поняла.

— Кто-то сказал мне однажды, — проговорил он, глядя на деревья, — что когда тебе тяжело, ты начинаешь отталкивать тех, кто рядом. А потом удивляешься, что остался один.

— Кто это сказал?

— Ты. В тот вечер, когда мы первый раз нормально поговорили. В прошлом месяце.

Самира вспомнила. Она и правда это говорила, не думая, что Сондже запомнит.

— Ты запомнил.

— Я запоминаю важное, — он повернулся к ней. — Даже если ты думаешь, что я не умею.

Вечером Амина нашла Данила в холле. Он сидел с конспектом, но явно не читал.

— Барс рассказал мне про ампулы, — сказала она, садясь рядом.

Данил не ответил.

— Прости, — продолжила Амина. — Мы были неправы.

— Вы не были неправы, — сказал он наконец. — Вы были напуганы. Это разные вещи. Неправы — это когда знаешь, что ошибаешься. А вы просто не знали, во что верить.

— И во что веришь ты?

Данил закрыл конспект.

— Я верю, что с Гузель что-то не так. По-настоящему не так. Не усталость, не недосып. Я вижу это каждый день.

— Мы тоже видим.

— Нет, — он посмотрел на Амину так, что она вздрогнула. — Вы видите, когда она бледнеет или когда держится за стену. А я вижу, когда она улыбается — и улыбка не доходит до глаз.

Когда все наконец собрались в комнате Самиры — впервые за три дня — никто не знал, с чего начать.

Алсу принесла Гузель, которая согласилась прийти только после обещания, что никто не будет «разговаривать с ней как с пациенткой».

Данил вошёл последним и остановился у двери. Гузель посмотрела на него и чуть улыбнулась.

— Садись, — сказала она.

Он сел рядом.

Девочки перегоянулись и кивнули головой

—Слушайте,мы нашли одну книгу,где говорится о тебе Гузель,мы не хотели показывать,но что бы тебе помочь,я думаю стоит..

Лейсан открыла книгу. На странице, которая ещё вчера была чистой, теперь было написано:

«Вы потратили три дня на страх. Теперь потратьте один на правду».

И ниже — короткая строчка:

«Спросите Гузель, когда всё началось».

Все посмотрели на неё.

Гузель тихо поставила стакан на стол.

— Что именно вы хотите знать?

— Когда ты впервые почувствовала, что что-то не так? — спросила Амина.

Гузель промолчала.

— Не сейчас. Раньше. Задолго до этого сентября.

— Насколько раньше?

— Летом. Август. Я работала в лагере, и однажды утром не смогла встать с кровати. Просто не смогла. Ноги не слушались. Потом прошло, и я забыла.

— Почему не сказала никому?

Гузель посмотрела на Данила.

— Потому что я думала, что пройдёт.

Книга лежала раскрытая. Буквы на странице медленно бледнели, будто были довольны ответом.

И когда от текста осталась лишь тень, на странице проступило новое — одно слово:

Август.

Слово «Август» повисло в комнате, как тяжёлая капля, которая вот-вот сорвётся. Лейсан провела пальцем по странице — буквы уже почти исчезли, будто книга не хотела хранить их дольше необходимого.

— Август, — тихо повторила Гузель, будто пробуя месяц на вкус. — Я тогда работала вожатой в лагере «Сосны». Это в ста километрах отсюда. Думала, это просто смена, чтобы подзаработать и не сидеть дома. А оказалось…

Она замолчала, и в этой тишине все почувствовали, как что-то сдвигается. Не просто воспоминание — начало.

— Там был один парень, — продолжила Гузель, глядя не на друзей, а куда-то сквозь стену, в прошлое. — Его звали Тео. Тео Маркин. Он был… не как все. Говорил так, будто каждое слово у него просчитано, будто он знает, сколько секунд ты будешь его слушать, прежде чем отвернёшься. Он работал там как «методист по развитию креативного мышления» — так было написано в его бейдже. Но по факту он собирал вокруг себя кружок из самых амбициозных вожатых и читал им лекции про «перестройку реальности через действие».

Алина хмыкнула, но тут же прикусила язык, когда увидела, как напряглась Гузель.

— Не смейся, — сказала она. — Он не был просто чудаком. Он был пугающе умным. Он мог за пять минут разобрать твою мечту на молекулы и показать, где в ней трещина. И при этом обещал, что если ты согласишься жить по его правилам, он эту трещину заделает.

Самира наклонилась вперёд.

— И ты… согласилась?

— Нет, — Гузель покачала головой. — Я отказалась. Он звал меня с собой. У него был какой-то проект, «Лаборатория невозможного», он так это называл. Хотел, чтобы я стала частью команды, чтобы мы «творили необразимые вещи», как он говорил. Я сказала, что хочу просто спокойной жизни. Что хочу пить чай по утрам и не думать о том, как перестроить мир.

Данил тихо спросил:

— А что было потом?

Гузель сжала пальцы в кулаки.

— Потом я переехала сюда. Поступила, нашла работу, начала жить эту самую спокойную жизнь. И где-то через неделю после того, как всё устроилось… будто в теле что-то щёлкнуло. Сначала это было просто «не выспалась». Потом — «ноги не слушаются». Потом — «голова кружится, если резко встать». Я думала, это стресс. Или переутомление. Или… не знаю. Но теперь, когда вы все смотрите на меня вот так, я начинаю думать, что это началось именно тогда. Сразу после того, как я сказала ему «нет».

В комнате стало тихо. Даже книга будто затаила дыхание.

Амина первой нарушила молчание.

— Ты думаешь, он как-то связан с этим?

— Я не знаю, — призналась Гузель. — Но мне кажется, что если кто-то и может знать, что со мной происходит, то это он. Он слишком много знал о том, как работает тело, как работает мозг. Он говорил про «внутренние переключатели», про то, что человек может сам себя сломать одной мыслью.

Алсу посмотрела на неё с тревогой.

— Ты хочешь сказать, что ты сама себя сломала?

— Нет! — Гузель резко подняла голову. — Я хочу сказать, что он мог что-то сделать. Или запустить. Или… я не знаю. Но мне нужно его увидеть.

Все переглянулись.

— Ты предлагаешь поехать туда? — спросила Лейсан.

— Да. В лагерь. Он там всё лето был. Может, и сейчас там. Или кто-то знает, где он.

Алина встала.

— Тогда едем. Прямо завтра.

Альберт, который до этого сидел в углу и молчал, поднял бровь.

— Завтра? Ты серьёзно?

— Абсолютно. Мы три дня подозревали Данила, потратили время на страх. Теперь потратим день на правду.

Сондже, который зашёл в комнату буквально на минуту, чтобы передать Самире забытую тетрадь, замер на пороге.

— Куда вы собираетесь?

— В лагерь, — коротко ответила Алина.

— Тот, где Гузель работала?

— Ага.

Сондже посмотрел на Гузель, потом на Алину.

— Если вы едете к какому-то «сверхумному» парню, который звал её творить «необразимые вещи», то вам нужен кто-то, кто не будет впечатлён его речами. Кто-то, кто просто смотрит на факты.

— И кто это? — спросила Алина.

— Я. Я с вами.

Мажуга, который сидел рядом с Лейсан, усмехнулся.

— Ну, если Сондже едет, то я тоже. Кто-то должен следить, чтобы он не начал драку на ровном месте.

Лейсан улыбнулась.

— Значит, едем все.

Барс, до этого молчавший, вдруг сказал:

— У меня есть знакомый, который работал в том лагере. Он может сказать, там ли ещё этот Тео.

Амина посмотрела на него с благодарностью.

— Спасибо.

Барс пожал плечами.

— Просто не хочу, чтобы вы ехали вслепую.

Через час Барс прислал сообщение: Тео всё ещё в лагере. Он не просто остался — он превратил один из корпусов в свою «лабораторию». Туда почти никто не ходит, потому что он не любит гостей.

Гузель прочитала сообщение и глубоко вздохнула.

— Хорошо. Значит, завтра мы его увидим.

Перед сном Самира открыла книгу. На странице было всего два слова:

«Не верь его идеям. Доверяй своим чувствам».

Она закрыла книгу и посмотрела на спящую Гузель. Та ворочалась, будто ей снилось что-то тревожное. Самира накрыла её пледом и тихо сказала:

— Мы разберёмся. Обещаю.

На следующий день они собрались у вокзала. Кто-то принёс термос, кто-то — бутерброды, кто-то просто пришёл, потому что не мог остаться в стороне.

Поезд шёл медленно, будто не хотел приближать их к разгадке. Гузель сидела у окна и смотрела на мелькающие деревья. Данил сел рядом, но не пытался заговорить. Просто был рядом.

Когда они вышли на станции, воздух пах хвоей и дождём. Дорога до лагеря шла через лес, и с каждым шагом тишина становилась гуще.

Лагерь выглядел заброшенным. Большинство корпусов стояли тёмными, с закрытыми окнами. Но один — самый дальний — светился.

— Это его корпус, — сказала Гузель, и голос у неё дрогнул.

Они подошли ближе. На двери висела табличка: «Лаборатория невозможного. Вход только по приглашению».

Гузель остановилась перед дверью.

— Я пойду одна.

— Ни за что, — сказала Алина.

— Я должна. Он меня услышит только если я буду одна.

Данил положил руку ей на плечо.

— Тогда я буду ждать здесь. У двери. Чтобы ты знала, что есть куда вернуться.

Гузель кивнула. Она подняла руку и постучала.

Дверь открылась почти сразу. На пороге стоял Тео.

Он выглядел точно так же, как в августе — будто время его не тронуло. Высокий, с тёмными волосами, собранными в небрежный хвост, в очках с тонкой оправой и в рубашке, которая казалась слишком дорогой для лагеря.

— Гузель, — сказал он, и на его лице появилась лёгкая улыбка. — Я знал, что ты придёшь.

Она сглотнула.

— Почему?

— Потому что ты не из тех, кто оставляет вопросы без ответов.

Он сделал шаг в сторону, приглашая её войти.

— Заходи. У нас есть о чём поговорить.