Глава 2. Доброе утро, я проснулась. Стоп. А где я?

Будильник прозвенел в 6:40 - как всегда, дважды, потому что первый Аня проматывала, не открывая глаз.

Но сегодня что-то было не так.
Она открыла глаза и не узнала потолок. Тот же потолок. Та же трещина у люстры, которую они с Денисом «собираются заделать» примерно с позапрошлой весны. Но в это утро он выглядел... как потолок. Просто потолок. Не собеседник, не исповедальня, не последняя инстанция. Обычный серый бетон, которому глубоко всё равно.

Аня моргнула. Потолок не исчез. Она - тоже.

В другой комнате храпел Денис. Значит, ночью он всё-таки ушёл спать на диван - это он делал всегда, когда «не хотел ссоры». Кот Глюк лежал в ногах - но не спал. Смотрел.

- Ты чего? — прошептала Аня.

Глюк не ответил. Он никогда не отвечал словами. Но взгляд у него был такой, будто он всё знал ещё вчера и всё это время просто ждал.

Аня села. И вот тут началось.

Свет из-под шторы был не таким. Раньше утренний свет - это раздражитель, сигнал «вставай, ты опять всё проспала, жизнь проходит». Сегодня он просто лежал на полу. Тёплый. Жёлтый. Без претензий. Как кот.

Звуки тоже перестроились. Храп Дениса не бесил. Не вызывал желания задушить подушкой. Он просто был - как шум холодильника, как далёкая машина за окном. Аня честно подождала минуту, не включится ли раздражение. Не включилось.

- Так, - сказала она вслух. - Это плохо.

Потому что если просыпаешься, а привычные вещи тебя не бесят, у этого есть только два объяснения: либо ты умер, либо у тебя инсульт. Пульс она не нашла - точнее, нашла, но от волнения он так частил, что это больше смахивало на второй вариант.

Аня работала методично. Сначала проверила лицо: улыбнулась одной стороной, второй, попробовала поднять обе руки. Обе поднялись. Она даже высунула язык своему отражению в тёмном экране телефона. Язык выглядел нормально и слегка недовольно.

Потом она легла обратно и мысленно составила завещание. Квартира - Денису, пусть сам заделывает трещину и разбирается с ипотекой. Глюку - подушку у окна и пожизненный паштет. Маме - то самое кольцо, которое Аня не носила. Мусорный пакет у двери - тому, кто первым войдёт. Это была самая честная часть завещания.

На составлении завещания она и остановилась. Потому что в какой-то момент поняла: умирающие обычно не планируют завтракать. А она планировала. Конкретно - кофе.

- Ладно, - решила Аня. - Сначала кофе. Если это инсульт, я хотя бы выпью его напоследок. А если нет — тоже.

Она встала и пошла на кухню босиком.

Кофе был тот же. Тот же. Тот самый, из третьего пакета на верхней полке, потому что «на нормальный нам пока не хватает», хотя на его электронку хватало исправно и без задержек. Та же жёсткая вода. Та же кружка с трещиной, которую Аня держала в левой руке, потому что правая привыкла к телефону.

Она налила кипяток, залила, подождала. Механически. Как делала это четыре тысячи утр подряд, не глядя, не нюхая, не замечая.

И сделала глоток.

И замерла.

Кофе был... вкусным. Горьким, чуть древесным, с какой-то кислинкой на самом краю. У него был запах - не «запах кофе», а конкретный запах конкретного утра. Он шёл по языку, как будто она первый раз вообще что-то пробовала в жизни. Аня сделала ещё глоток. Потом ещё. И почувствовала, как в горло проливается тепло и как от этого на секунду становится хорошо без всякой причины.

Она поставила кружку. У неё затряслись руки.

Потому что это было первое настоящее «хорошо» за очень долгое время. Не «нормально». Не «перетерплю». Просто хорошо - здесь, вот так, за столом, с треснутой кружкой.

Глюк прошёл мимо, потёрся о её голень и сел у миски. Миска была пустая. Он посмотрел на Аню так, как смотрит человек, который давно всё понял, но из уважения не спешит с выводами.

- Чего? - спросила Аня.

Глюк перевёл взгляд на мусорный пакет у двери. Потом обратно на неё.

Аня тоже посмотрела на пакет. Тот же пакет. С четверга. Молчал, терпел, никого не обвинял.

- Сегодня вынесу, - сказала она тихо.

Глюк моргнул. Один раз. Ровно так, как моргает тот, кто согласен не спорить, но очень выразительно.

Из комнаты донёсся долгий, обиженный вздох. Денис во сне начал спорить с кем-то. Судя по интонации - с ней.

Аня не встала. Не подошла. Не стала поправлять одеяло и не стала готовить «примирительный» завтрак, который готовила годами,

Словно отношения — это кастрюля, которую нужно непрестанно помешивать, чтобы не сгорело всё к чертям.

Она просто сидела и смотрела в окно, где утро было не таким, как все предыдущие, хотя ни одна машина, ни один дом, ни один человек на улице никуда не делись.

Мир не поменялся. Поменялось зрение.

Аня отхлебнула ещё кофе. И подумала: если это сон, то очень уж неудобно просыпаться. А если нет - придётся как-то жить. С этим странным светом. С этим вкусом. С этим котом, который явно знает больше, чем говорит.

Она допила чашку до дна - до самого дна, а не оставляя на стенках привычные полсантиметра «на потом». И поставила её в раковину.

Потом встала, взяла пакет с мусором и пошла к двери.