Деревня

Полчаса от Калуги на машине с Максом — и мы в деревне. Дорога петляла между полей, то сужаясь до разбитой грунтовки, то снова расширяясь, будто не знала сама, куда ведёт. Я смотрела в окно на проносящиеся берёзы, на покосившиеся заборы, на редких куриц, ковыляющих по обочине, и думала: вот так и начинается всё, что потом трудно остановить.

Макс сидел за рулём расслабленно, одной рукой, и то и дело косился на меня с этой своей улыбкой — мягкой, обезоруживающей. Будто и не было в нём той хватки, которую я уже успела заметить. Он рассказывал что-то про деревню — мол, тут тихо, тут хорошо, тут можно просто побыть собой. Я кивала, улыбалась в ответ, а внутри что-то тихо напрягалось, как струна перед тем, как её щипнут.

— Нравится? — спросил он, когда мы свернули на последнюю улицу, и машина замедлилась у красивого дома.

— Красиво, — сказала я честно. Потому что было красиво. Тихо, зелено, небо широкое, как в детстве. И от этого хотелось верить, что всё будет просто и хорошо.

Макс заглушил двигатель, обернулся ко мне всем корпусом, и его глаза в тени машины стали тёмными, внимательными.

— Вот увидишь, — сказал он, — тебе тут понравится.

Мы только вылезли из машины, как из-за дома вынырнул Антон — широкой, уверенной походкой, с Катей чуть позади. Катя улыбалась спокойно, по-доброму, а Антон сразу раскинул руки, будто встречал старых знакомых после долгой разлуки.

— Ну наконец-то! — он хлопнул Макса по плечу, потом повернулся ко мне и расплылся в улыбке.

Аллет — это Катя.

— Очень приятно, — Катя протянула руку, и я пожала её. Ладонь у неё была тёплая, рука спокойная. Она посмотрела на меня так, будто уже что-то поняла, но ничего не сказала. Просто чуть кивнула.

Антон же, не тратя времени, подхватил нашу сумку, которую Макс вытащил из багажника, и зашагал к дому, на ходу бросая через плечо:

— Ну что, погнали? Мы тут уже всё подготовили, шашлыки маринуются, стол накрыт.

Я переглянулась с Максом. Он улыбался, но глаза его на секунду стали чужими — скользкими, как у человека, который держит в голове план, о котором никто больше не знает. Потом он снова стал собой, обнял меня за плечо и повёл к крыльцу.

— Идём. Тут весело будет.

Как сейчас помню,беседка была большая и застекленная.

Я не могла не заметить, как Макс часто потягивался к бутылке с пивом. В первую минуту я подумала, что просто нервничает. Но вскоре стало очевидно: выпивка помогала ему чувствовать себя комфортнее. Он стал более раскованным, более разговорчивым. Даже как-то странно умиротворённым.

Антон, между тем, вовсю крутил баранку шашлыков на мангале, а Катя, сидя на мягком кресле, молча слушала нас, иногда улыбаясь. Один раз она подняла взгляд на Макса и что-то прочитала в его поведении, потому что на её лице мелькнуло едва заметное беспокойство.

— Макс, ты так и будешь хлестать пиво? — тихо спросила она, когда он опять налил себе полный бокал. Её голос был тихим, но в нём звучала тревога. Макс только пожал плечами, будто её замечание не имело значения, и глотнул пиво.

Я не могла не заметить, как изменилось настроение компании с той минуты, как Макс начал пить. Стало что-то напряжённое, как будто все ждали, когда начнутся настоящие разговоры. Но все молчали. Разве что Антон иногда поднимал бокал, говоря что-то негромко себе под нос.

Как и следовало ожидать, Макс стал неконтролируемым. Он сильно напился, и его веселье перешло в агрессию. Глаза его сверкали, а голос стал хриплым, когда он начал подтрунивать над Антоном, подстрекать его. Антон сначала пытался игнорировать, но Макс, не унимаясь, стал вслух повторять его старые промахи, те, которые остальные предпочитали забыть.

Я, наблюдая за этой сценой, чувствовала, как сердце сжимается от страха. Я хотела бы вмешаться, но понимала, что в таком состоянии Макс может стать неконтролируемым и опасным.

Но Антон, кажется, не замечал происходящего. Он продолжал готовить шашлыки, иногда бросая на Макса неодобрительные взгляды. Его весёлое настроение быстро исчезло, и он стал мрачнее с каждым глотком, который делал Макс.

Наконец, Макс, окончательно потеряв контроль, начал кричать, его слова стали грубыми и оскорбительными. Я, не в силах больше это выносить, встала и, не сказав ни слова, вышла из беседки.

Макс налил себе ещё: вот оно, начало того, что потом будет трудно остановить. Что было дальше, сломало мою психику на долго.......