Новая глава в моей жизни.

Паша мне приглянулся. Рассказывал, что недавно вернулся с армии — и я видела его интерес в свою сторону. Не тот липкий, оценивающий взгляд, который я уже научилась распознавать и ненавидеть, а что-то более простое, открытое. Он смотрел так, будто действительно хотел рассмотреть, а не просто примерить.

Он был высокий, крепкий, с короткой стрижкой . Говорил мало, но когда улыбался — улыбка доходила до глаз. Это мне понравилось сразу. Я устала от людей, которые улыбаются ртом, а глазами остаются холодными.

И вдруг в голове у меня промелькнула мысль о том, что я уже почти два года одна. Два года. Целых два года без чьего-то плеча рядом, без вечерних сообщений, без споров из-за ерунды и примирений после. Два года, в которые я так старалась собрать себя заново, что почти не заметила, как время прошло.

Это было странное ощущение — будто я стояла на краю чего-то, и мне нужно было решить: шагнуть или остаться на месте. Я уже знала, как бывает, когда шагнёшь не к тому человеку. Как потом боли столько, что не хватает воздуха. И всё-таки…

Паша в тот момент рассказывал Кире про их общего знакомого . Голос у него был ровный, чуть с хрипотцой, и он не рисовался, не пытался казаться старше или значительнее. Я поймала себя на том, что просто слушаю его и впервые за долгое время ничего не высчитываю. Не пытаюсь разгадать подвох. Не жду, когда он скажет что-то не то.

— Аллет, — Кира щёлкнула меня по плечу, — ты зависла?

Я моргнула и засмеялась.

— Нет, думаю.

— Думаешь? — Кира прищурилась, и я поняла, что она всё видит насквозь, как всегда. — Ну-ну.

Она повернулась к Паше и вдруг оживлённо хлопнула в ладоши.

— Слушайте, а у меня идея! Родители уехали на море, дом пустой. Приходите в гости оба — посидим, поболтаем, нормальную еду приготовлю.

Паша посмотрел на меня, словно ждал, что я скажу. Не давил, не торопил — просто смотрел с этим своим спокойным выражением, в котором не было ни капли напряжения. Будто ему действительно было всё равно, куда идти, лишь бы я тоже была рядом.

— Ну? — Кира уставилась на меня выжидающе. — Аллет, ты как?

Я открыла рот, чтобы сказать что-нибудь нейтральное — типа «посмотрим» или «может, надо будет учиться», — но вместо этого услышала свой собственный голос:

— Давайте. Приду.

И сразу же почувствовала, как внутри что-то ёкнуло. Не страх, не тревога — скорее, предвкушение, от которого даже пальцы на руках стали тёплыми. Я давно не чувствовала ничего подобного и сейчас почти разучилась его узнавать.

— Тогда до выходных, — сказала Кира и подмигнула мне так, будто она уже всё решила за двоих.

И я поехала домой.

Дорога прошла странно — я почти не запомнила её. Обычно я ехала в автобусе и думала о чём-то конкретном: об работе, о деньгах, о том, что нужно купить. В этот раз я просто сидела у окна и смотрела на огни, которые проносились мимо, а в голове крутился только его голос. Ровный, спокойный. И эта улыбка, которая доходила до глаз.

Дома я бросила сумку на стул и долго стояла перед зеркалом в прихожей. Смотрела на себя — и пыталась понять, что именно чувствую. Не влюблённость, нет. Слишком рано, слишком глупо. Но что-то всё-таки сдвинулось. Будто внутри меня, там, где два года было тихо и пусто, кто-то осторожно приоткрыл окно и впустил свежий воздух. Я даже не понимала, радоваться мне или бояться. Может, и то, и другое сразу.

До выходных оставалось три дня. Три дня, чтобы решить, хочу ли я действительно шагнуть.

Честно — я не помню, писал ли мне Паша эти три дня. Может, и писал — что-нибудь короткое, обычное, вроде «как доехала?» или «до субботы». А может, и нет. Мы не обменялись номерами тогда, у Киры спросить как-то неловко было, и я осталась просто ждать выходных, как будто ничего между нами и не было.

Но ощущение никуда не делось. Я просыпалась с ним, шла на работу с ним, сидела на работе и ловила себя на том, что улыбаюсь в телефон, хотя никто мне ничего не присылал. Просто вспоминала, как он говорил — спокойно, без рисовки, — и как смотрел. Не на меня даже, а как будто в мою сторону, но при этом видел целиком. Это звучит глупо, я знаю. Два года одиночества делают из человека ту ещё дурочку.

На второй день я поймала себя на том, что выбираю кофту перед зеркалом дольше обычного. Просто кофту. На работу. И мысленно одёрнула себя — ты не наряжаться собралась, ты на работу идёшь. Но руки сами тянулись к той, что сидела лучше. Я надела её и разозлилась на себя за то, что надела.

Кира написала вечером в пятницу: «Завтра к четырём, не опаздывай, готовлю борщ». И добавила смайлик, который означал «я всё понимаю и молчу». Я ответила «ок» — и положила телефон экраном вниз, потому что если бы ещё раз посмотрела на это сообщение, то точно бы начала нервничать по-настоящему.

В субботу утром я проснулась раньше будильника. Полежала минут десять, глядя в потолок, потом встала и начала собираться — спокойно, не суетясь, будто шла на самую обычную встречу. Выбрала джинсы и свитер, которые сидели нормально, но не слишком, провела рукой по волосам и сказала себе в зеркало: «Ты просто идёшь в гости к Кире. Просто в гости.»

На работе к обеду приехала начальница. Я сразу поняла по её лицу — что-то случилось. Она вошла, посмотрела на меня, потом на полки, потом снова на меня. И сказала: «Магазин стал мало приносить выручки. Я закрываю его». Сказала это так, будто извинялась, но без слёз и без долгих объяснений. Просто факт. Заплатила мне зарплату за месяц, положила деньги на стол и добавила: «Ты хорошая работница, Аллет.

Я стояла посреди пустого магазина с деньгами в руках и не знала, что чувствовать. С одной стороны — эта работа мне надоела. С другой — это была хоть какая-то стабильность, а теперь и её не стало. Я сложила вещи в сумку, закрыла за собой дверь и вышла на улицу. Было тепло, солнечно, и я подумала — ну вот, осталась без работы и иду в гости к сестре, у которой будет парень, который мне нравится. Жизнь вообще не переставала удивлять меня своим чувством юмора.

В автобусе я пересчитала деньги. Хватит на пару недель, если экономить. Потом — потом видно будет. Я всегда так говорила: «потом видно будет», — и пока это срабатывало. Не всегда хорошо, но срабатывало.