Очередной пережитый ужас.

Макс посмотрел на меня долгим взглядом, в котором читалось что-то непонятное — то ли раздражение, то ли расчет. Он не привык, чтобы его прерывали. Особенно когда ему казалось, что он уже почти победил.

— Пора? — переспросил он с усмешкой. — Куда это ты собралась?

Я пожала плечами, стараясь выглядеть спокойнее, чем чувствовала себя на самом деле. Внутри всё сжималось от напряжения, но показывать ему свою слабость мне больше не хотелось. Хватит. Я уже наелась этого вдоволь.

— Домой, Макс. Просто домой, — ответила я.

Он встал следом, быстро, почти резко. Стул скрипнул по полу. В его глазах мелькнуло что-то новое — не злость, нет. Скорее, настороженность. Как у человека, который вдруг понял, что привычные рычаги больше не работают.

— Аллет, подожди, — его голос смягчился, стал почти ласковым. — Ты же понимаешь, что мы просто поговорить начали. Зачем ты всё усложняешь?

Я остановилась, держа куртку в руках, и повернулась к нему. Этот тон я уже слышала. Этот тон я уже знала наизусть. Он означал, что Макс переключился на другой режим — мягкий, вкрадчивый, тот, который действовал на меня раньше безотказно.

— Я ничего не усложняю, — сказала я тихо. — Я просто устала.

— Ладно, — сказал он вдруг, и голос его стал будничным, почти равнодушным. — Я тебя отвезу.

Скандалить я не хотела, поэтому согласилась. Просто кивнула и пошла к двери. Макс двинулся следом, и я слышала за спиной его шаги — ровные, спокойные, будто и не было минуту назад этого напряжения, этого взгляда . Он умел так. Переключался мгновенно, словно нажимал кнопку, и становился нормальным, удобным, таким, с которым легко.

Машина стояла у подъезда. Макс открыл мне дверь, и я села на переднее сиденье, пристегнулась. Руки были холодные, хотя куртка тёплая. За окном мелькали фонари, пустые тротуары, редкие прохожие. Город казался притихшим, будто и он знал, что мне сейчас не до разговоров.

Макс молчал первые минут пять. Потом бросил взгляд в мою сторону и сказал негромко:

— Ты злишься, я вижу. Но давай не будем устраивать сцену на пустом месте, ладно?

Я отвернулась к окну. Дома за стеклом стали реже, промежутки между ними шире, и фонари уже не так часто бежали мимо. Я перестала узнавать этот маршрут — мы свернули с привычной дороги к моему району, и асфальт сменился более грубым покрытием.

— Куда мы едем? — спросила я, и голос прозвучал ровнее, чем я ожидала. — Это не дорога к моему дому.

Макс не ответил сразу. Его пальцы на руле чуть сжались, и он бросил на меня короткий, быстрый взгляд — такой, каким проверяют, насколько серьёзно собеседник воспринимает ситуацию.

— Поехали покатаемся, — сказал он наконец, и тон его был лёгким, почти скучающим. — Я же обещал тебя наказать.

Сердце упало куда-то в живот. Я слышала эти слова, понимала их смысл, но мозг отказывался принимать их всерьёз. Поехали покатаемся. Наказать. Слова звучали почти буднично, словно он говорил о каком-то пустяке, а не о том, что везёт меня в незнакомом направлении вопреки моему желанию.

— Макс, серьёзно, отвези меня домой, — я постаралась, чтобы голос звучал твёрдо, но услышала в нём нотку, которая мне самой не понравилась. Просительную. Я ненавидела эту нотку.

Он снова не ответил. Только прибавил газу, и машина пошла быстрее, а фонари за окном совсем исчезли. Темнота снаружи стала плотной, глухой, и я вдруг поняла, что не знаю, где мы. Совсем не знаю.Трасса, машины.

Я потянулась к двери и нажала на ручку.

— Не дури, Аллет. Сядь нормально.

Тут мне стало страшно. По-настоящему, животно, до мурашек по рукам и липкой испарины на ладонях. Не тот страх, когда ругаешься и кричишь, — другой. Тихий. Тот, от которого кровь стынет и мысли путаются. Я была одна, в его машине, в незнакомом месте, и дверь не открывалась.

Я потянулась к ручке снова, нажала сильнее. Макс бросил на меня взгляд — короткий, цепкий — и что-то в его лице изменилось. Он увидел, что я не дуюсь, не капризничаю, не пытаюсь привлечь внимание. Что мне действительно страшно. И он начал тормозить.

Машина замедлилась, катилась по разбитому асфальту мимо тёмных заборов, и я не стала ждать полной остановки. Рванула ручку, толкнула дверь плечом и выскочила на ходу. Ноги ударились о землю, я споткнулась, сделала пару неловких шагов вперёд, но устояла. Обошлось без травм — только ладони ободрались, когда я инстинктивно попыталась за что-то ухватиться, и колени гудели от удара. Но я стояла, и воздух вокруг был холодный, свободный, настоящий.

Макс затормозил окончательно. Дверь со стороны водителя открылась, и я услышала его голос — он звал меня по имени, просил вернуться, говорил что-то про то, что я всё не так поняла. Голос звучал почти испуганно — не за меня, а за себя, за то, что я реально ушла, что сценарий сломался. Но я не обернулась. Шла прочь от машины, быстро, почти бежала, обхватив себя руками, потому что куртка расстёгнута и холод забирался под неё.

Чужая машина оказалась случайно — какие-то ребята ехали мимо, увидели меня одну на пустой дороге, остановились. Я не помню, как попросила подвезти, помню только, что села на заднее сиденье и назвала свой адрес. Руки тряслись. Я спрятала их под куртку, чтобы никто не видел, и всю дорогу смотрела в окно, не произнося ни слова. Страшно было — да. Чужие люди, чужая машина, ночь, незнакомый район. Но знаете что? С Максом было тоже страшно. Только там страх был другой — тихий, привычный, такой, к которому я уже почти привыкла и который начинала путать с чем-то другим. А этого я больше путать не собиралась.