Так себе приключения.

Макс подъехал к подъезду ровно в семь, как и обещал. Из машины донесся короткий сигнал — он не вышел, не поднялся, просто посигналил, словно я должна была сама догадаться, что пора. Я выглянула в окно, увидела его машину и почувствовала странную смесь радости и чего-то другого, чему пока не могла дать имя.

Я накинула куртку, проверила зеркало в последний раз и сбежала по лестнице. Макс сидел за рулём, расслабленно откинувшись на сиденье, и улыбнулся, когда я открыла дверь. «Ну, привет, красавица, — сказал он, и в его голосе было что-то такое, от чего внутри стало тепло. — Садись, поехали».

Я села рядом, и машина тронулась. Макс вёл одной рукой, другой перебирал магнитолу, ища подходящую песню. Болтал легко, смешно, перескакивал с темы на тему — то про работу, то про какой-то случай с друзьями. Я смеялась и думала, что вот он, тот самый вечер, которого она ждала. Всё было просто и хорошо. Пока что.

Мы подъехали совсем к незнакомому мне дому. Макс сказал выходи пошли и достал ключи. Я замерла на месте, рука так и осталась на дверной ручке. «А это куда?» — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал легко, без того напряжения, которое вдруг сжало горло. Макс обернулся, и на его лице мелькнула тень нетерпения. «Я тут живу сказал он?» — он засмеялся, но смех вышел каким-то резким.

Я вышла из машины. Воздух был прохладный, пахло мокрым асфальтом и почему-то гарью. Дом был новый, панельный, с красивым фасадом и тёмными окнами. Подъездная дверь была открыта. Макс уже шёл впереди, звеня ключами, не оглядываясь, словно был уверен, что я пойду за ним. И я пошла.

На третьем этаже он остановился перед дверью и вставил ключ. Замок щёлкнул, и Макс толкнул дверь плечом. Внутри было темно .

Макс щёлкнул выключателем, и тусклый свет залил узкий коридор. Я шагнула через порог и тут же заметила на полке у зеркала чей-то розовый флакон духов. Рядом — маленькая заколка с цветком, аккуратная, девичья. На вешалке висел лёгкий шарфик, явно не мужской. Я остановилась, и всё тепло, которое накопилось за вечер, разом куда-то ушло.

— Это чьё? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, но чувствовала, как внутри всё сжимается.

— Моей девушки, — ответил Макс так буднично, словно говорил о погоде. Он уже снял ботинки и шёл в комнату, не заметив или не захотев заметить, как я замерла на месте.

Я стояла в коридоре и смотрела на эти вещи — флакон, заколку, шарфик — и думала: зачем он привёз меня сюда? Зачем вообще звал, если у него есть девушка? Вопросы крутились в голове, но ни один из них я не решалась произнести вслух. Вместо этого я медленно сняла куртку и повесила её рядом с чужим шарфиком, ощущая его запах — что-то цветочное, сладкое, совсем не моё.

Зайдя в зал, я увидела ее на фото. Снимок стоял на комоде: русые волосы с идеальной улыбкой, в коротком платье, которое почти ничего не скрывало. Макс замер рядом со мной, глядя на фотографию, и в его взгляде я не увидела ни капли смущения или вины.

— Макс, а зачем я здесь? — тихо спросила я, не отрывая глаз от снимка.

— Соскучился, — коротко бросил он, обходя меня и направляясь к кухне. — Хотел показать тебе квартиру.

Он открыл холодильник, достал бутылку вина и два бокала. Его движения были уверенными, привычными; он чувствовал себя здесь хозяином положения. Я продолжала стоять посреди комнаты, чувствуя, как стены медленно сжимаются вокруг меня. В воздухе всё ещё витал тот самый сладкий аромат духов, который я почувствовала в коридоре.

— И давно ты тут живешь? — спросила я, стараясь скрыть дрожь в голосе.

— Сразу, как с тобой расстался, — Макс спокойно наполнил бокалы, даже не взглянув в мою сторону.

Я смотрела на него, и всё, что он говорил, казалось каким-то чужим, неправильным. В его словах не было ни извинения, ни попытки оправдаться. Он просто констатировал факт, словно наличие другой женщины в его жизни было такой же обыденностью, как смена сезона или переезд в новый район. Я медленно подошла к нему и взяла бокал, чувствуя, как пальцы становятся холодными и непослушными.

— Значит, ты не был один всё это время? — я сделала глоток вина, но оно показалось мне горьким и безвкусным.

Макс наконец повернулся ко мне, и в его глазах вспыхнул странный огонек — смесь раздражения и чего-то ещё, чего я не смогла понять. Он поставил свой стакан на стол с резким стуком и подошёл ближе, сокращая расстояние между нами.

— Ты хочешь сказать, что я должен был сидеть в пустой квартире и страдать? — он усмехнулся, и эта усмешка была колючей, почти злой. — Аллет, хватит строить из себя жертву. Ты сама знала, что всё закончилось.

— Знала, но не побежала сразу к кому-то жить, — ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Есть разница.

Макс на мгновение замолчал, разглядывая меня с таким видом, будто впервые увидел. Затем он отступил на шаг, и выражение его лица стало ещё более холодным.

— Я её не люблю, — произнёс он, и в его голосе прозвучала странная, почти болезненная откровенность. — Живу с ней потому что мне так удобно.

Я стояла неподвижно, не в силах осознать услышанное. Он говорил об этом так легко, так буднично, словно признавался в том, что ему просто нравится цвет обоев в этой квартире. Ни капли тепла, ни единого намека на привязанность.

— Это значит, что ты... — я запнулась, подбирая слова.

— Это значит, что ты здесь гостья, — перебил он меня, снова взяв бокал вина. — Но если ты этого хотела, то теперь ты знаешь правду.

Он сделал глоток и отвернулся к окну, оставив меня одну с моими мыслями в этой чужой квартире, пропахшей чужими духами. В этот момент я поняла, что пришла сюда не за ответами, а за чем-то, чего он никогда не сможет мне дать.

Вино было явно лишним. Макс поставил бокал на подоконник и повернулся ко мне, и в его лице что-то переменилось — расслабленность ушла, уступив место чему-то жёсткому, цепкому.

— Знаешь, о чём я думал весь вечер? — он подошёл ближе, и я инстинктивно отступила на шаг. — О том, как ты с другими гуляешь. Веселишься, наверное. Пока я тут сижу.

— Макс, мы расстались, — я подняла руку, словно пытаясь удержать его на расстоянии. — Ты сам только что сказал.

— Расстались, — он повторил это слово так, будто оно оставило горький привкус. — А я тебя всё равно ревную, Аллет. К каждому, кто на тебя посмотрит. К каждому, кто тебе напишет.

Он говорил тихо, почти ласково, но от этого голоса по спине прошла холодная волна. Я сжала пустой бокал так, что пальцы заныли.

— И вообще, — Макс наклонился ко мне, и его дыхание коснулось моего лица, — я могу отвезти тебя туда, где тебя накажут. За то, что ты делаешь со мной.

Я не поняла, что он имел в виду. Не поняла, куда именно он собирался меня отвезти. Но слово «накажут» повисло в воздухе, тяжёлое и конкретное, и внутри всё обрывисто ухнуло. Ноги стали ватными, сердце застучало так громко, что казалось, он слышит.

— Макс, ты что? — голос вышел тонким, совсем не таким, как я хотела. — Какое наказание? Ты несёшь чушь.

Он засмеялся — негромко, коротко — и отступил. Сел на подоконник, скрестив руки на груди, разглядывая меня с этой своей новой, незнакомой ухмылкой. Будто проверял, смотрел, как я отреагирую. Будто ждал чего-то.

Я стояла посреди чужой кухни, в чужой квартире, пропахшей чужими духами, и впервые за вечер мне стало по-настоящему страшно. Не той тревогой, что преследовала меня с самого подъезда, — а настоящим, вязким страхом, от которого немеют кончики пальцев и хочется бежать, не разбирая дороги.