Развития взаимоотношений Аллет и Макса 3

С каждым днем кольцо вокруг меня сжималось. Макс больше не просил — он уверенно решал, что мне будет лучше, а я, одурманенная первым серьезным чувством, принимала это за заботу. Мой старый смартфон сдох, и вместо нового он протянул мне потертый кнопочный аппарат, утверждая, что сейчас мне не нужны лишние отвлечения от учебы и спорта. Я смущенно улыбалась, принимая этот жест как знак его внимания, не понимая, что вместе с доступом в сеть я теряю связь с миром.

Постепенно даже встречи с Машей стали напоминать спецоперацию. Макс мог внезапно заехать за мной прямо к колледжу или начать задавать слишком много вопросов о том, где я была и с кем именно разговаривала. В те моменты я чувствовала себя виноватой, будто совершила преступление, просто проведя пару часов с подругой. Маша пыталась что-то сказать, но я лишь отмахивалась, уверяя её, что он просто очень сильно меня любит.

В его доме, где я всё чаще оставалась на ночь, всё казалось идеальным. Родители Макса приняли меня тепло, и атмосфера уюта усыпляла бдительность. Я засыпала в его объятиях, веря, что нашла свою гавань, и даже не замечала, как привыкаю спрашивать разрешение на каждый свой шаг. Его голос, когда-то мягкий и влюбленный, теперь звучал властно; в нем всё чаще проскальзывали нотки неодобрения, если я проявляла излишнюю самостоятельность.

Но больше всего ранило его поведение в институте. Пока я сидела в колледж или бежала на тренировку, он всё чаще пропадал с двумя однокурсницами. Когда я пыталась завести разговор об этом, Макс мастерски переводил тему или обвинял меня в необоснованной ревности. Он убеждал меня, что это всего лишь дружеские отношения, необходимые для учебы.

Я смотрела на него — уверенного в себе, харизматичного — и чувствовала себя маленькой девочкой, которая боится сделать что-то не так. В моей голове всплывали слова о том, что любовь должна быть свободной, но здесь всё было иначе. Я была готова терпеть любую ложь и любые ограничения, лишь бы он оставался рядом. В те восемнадцать лет мне казалось, что это и есть истинная страсть, хотя внутри росло странное чувство тревоги.