Глава 4

Леша не пришёл.

Дима ждал его у окна на втором этаже с самого утра — с восьми, когда коридоры ещё пустые и гулкие, до девяти, когда мимо снова начали бегать шестиклассники с бумажным мячом. Он смотрел на лестницу. На улицу..

Ничего.

На первом уроке — белорусский с Мариной Николаевной — место где сидел Леша осталось пустым. Учительница заметила, но ничего не сказала. Только посмотрела на Диму чуть дольше обычного и мягко улыбнулась — мол, бывает, не переживай.

Дима не переживал. Он злился.

Потому что вчера было «завтра». Вчера Леша сказал: «Покажу». И не пришёл.

На перемене Дима написал ему. Потом ещё раз. Потом позвонил — гудки шли, но трубку никто не брал.

— Может, заболел, — сказал Юрий Витальевич, когда Дима заглянул в кабинет химии. — Вчера же дождь был, а он вечно без куртки бегает.

— Может.

— Ты не думай плохого. Мальчишки в его возрасте любят прогуливать.

Дима кивнул и вышел.

---

Второй урок — математика. Вероника Юрьевна сегодня раздавала проверенные контрольные. Дима получил свою — Десятка, ровным почерком, без комментариев. Лешина работа лежала отдельно, на краю стола, с жирной красной двойкой.

— Передай своему другу, — сказала математичка, не глядя. — И скажи, что если так пойдёт дальше, я вызову его мать в школу.

Дима взял листок. Пустой, только пара кривых линий на полях — Леша даже не пытался. Он сложил его пополам и убрал в рюкзак.

После урока к нему подошла девочка с первой парты, Настя:

— Дима, а Лёша правда заболел?

— Не знаю.

— Просто он вчера после школы в парк пошёл. Я видела. Один. В такую погоду.

Дима остановился.

— В парк?

— Ну да. Тот, за школой. Он часто туда ходит. Я думала, ты знаешь.

Он не знал. Леша никогда не говорил про парк. Ни разу.

---

Третий урок Дима отсидел как в тумане. Русичка что-то рассказывала про Пьера Безухова, про то, как человек ищет себя и не находит, и Дима поймал себя на мысли, что слушает вполуха. В голове было другое: парк и Леша.

После звонка он подошёл к Татьяне Михайловне:

— Можно мне уйти? Голова болит.

Она посмотрела на него внимательно, поправила рыжую прядь:

— Иди, — сказала она. — Но завтра принесёшь мне сочинение по Достоевскому. Двойное. За прогул.

Дима кивнул.

---

Он не пошёл на четвёртый урок. Вместо этого спустился в раздевалку, натянул куртку и тихо вышел из школы — чтобы Шкурка не поймала.

Улица встретила сыростью. Дождь стих, но небо было низкое, серое, давящее. Дима шёл быстро, почти бежал, и сам не понимал, зачем. Ну, пошёл Леша в парк. Ну, сидит там. Может, ему просто надо побыть одному. Может, Дима лезет не в своё дело.

Но ноги несли.

Парк за школой был старый, запущенный. Качели скрипели от ветра, краска на них облупилась ещё лет сто назад. Здесь редко кто-то бывал — разве что Тимофей со своим другом.

Леша сидел на скамейке. Ноги в чёрных штанах упирались в мокрый песок. Куртки нет — только та самая белая рубашка, уже серая от сырости, и чёрная кофта, накинутая на плечи. На коленях — тетрадь. Та самая.

Дима остановился в десяти шагах. Не окликнул. Просто стоял и смотрел.

Леша его заметил — почувствовал, наверное. Обернулся.

— Ты, — сказал он. Без удивления. Без раздражения. Просто констатация.

— Я.

— Как нашёл?

— Настя сказала.

— Настя, — Леша усмехнулся. — Вечно она всё знает.

Он не прогнал. Не сказал «уйди». Просто отодвинулся на скамейке, освобождая место рядом.

Дима подошёл. Сел.

Некоторое время они молчали. Смотрели на пустую площадку, на мокрые деревья, на серое небо.

— Ты вчера сказал, что покажешь, — напомнил Дима.

— Помню.

— Покажешь?

Леша смотрел на тетрадь в руках. Долго. Так, будто решал что-то важное.

Потом открыл.

На странице был рисунок. Не человечек с большими глазами — тот был на другой странице, раньше. Здесь было другое.

Двое. На подоконнике. Один — высокий, с аккуратными волосами, сидит прямо. Второй — ниже, с растрёпанными волосами, болтает ногами. Между ними — окно. За окном — дождь.

Это были они.

Рисунок был кривой, линии дрожали, где-то Леша нажал слишком сильно и порвал бумагу. Но это были они. Узнаваемо. До боли.

Дима смотрел. Молчал.

— Это... — Леша сглотнул. — Это я вчера нарисовал. После школы. Я не хотел... не думал, что покажу. Но ты спросил. И я сказал, что покажу. И вот.

Он говорил быстро, сбивчиво, будто оправдывался. Как будто нарисовать друга — это что-то постыдное. Что-то, за что надо извиняться.

— Почему ты не пришёл в школу? — спросил Дима.

— Не знаю.

— Знаешь.

Леша замолчал. Сжал тетрадь так, что пальцы побелели.

— Потому что страшно, — сказал он наконец. Тихо. Почти шёпотом. — Потому что я вчера показал тебе не всё. Я показал одну страницу. А там их много. И на всех... — он запнулся. — На всех ты.

Ветер подул сильнее. Качели скрипнули. Где-то вдалеке проехала машина, шурша шинами по мокрому асфальту.

— И что? — спросил Дима.

— И то, — Леша посмотрел на него. — Разве это нормально? Рисовать одного человека постоянно? Думать о нём? Ждать его у окна каждое утро?

Дима не ответил. Потому что ответа у него не было. Потому что он сам последние дни думал о Леше больше, чем о ком-либо. Потому что «ждать у окна каждое утро» — это было и про него тоже.

— Я не знаю, что это, — продолжил Леша. — Может, я просто поехавший. Может, мне надо к врачу. Но я не могу перестать. И я не хотел, чтобы ты видел. Потому что если ты увидишь и уйдёшь — я не знаю, что тогда.

Он замолчал. Отвернулся. Уставился на песок под ногами.

Дима смотрел на него — на ссутуленные плечи, на то, как он сжимал тетрадь, будто она была единственным, что держало его на земле.

И понял, что не хочет уходить.

— Я не уйду, — сказал он.

Леша замер.

— Что?

— Я не уйду, — повторил Дима. — И ты не поехавший. И к врачу тебе не надо.

— Ты не понимаешь...

— Понимаю.

Леша обернулся. Смотрел на него недоверчиво, как будто ждал подвоха. Как будто не верил, что кто-то может сказать такое и не соврать.

— Почему? — спросил он.

Дима задумался. Он мог бы сказать «потому что мы друзья». Мог бы отшутиться. Мог бы соврать, что ему всё равно.

Он выбрал правду.

— Потому что я тоже жду, — сказал он. — Каждое утро. У окна.

Леша смотрел на него секунд десять. Долго. Так, что Дима начал чувствовать, как горит лицо.

Потом Леша закрыл тетрадь. Прижал к груди. И улыбнулся — по-настоящему, без сарказма, без маски.

— Пойдём? — спросил он. — А то я тут уже задубел.

— Пойдём.

Они встали. Качели скрипнули, качнулись и замерли. Пошли обратно — по мокрым дорожкам, мимо луж, молча. Но молчание это было другое. Не тяжёлое. Своё.

У развилки Леша остановился, как вчера. Но на этот раз не стал прощаться сразу.

— Дима.

— Что?

— Завтра я приду.

— Я знаю.

Леша улыбнулся — коротко, уголками губ.

— Ты ждал сегодня?

— Ждал.

— И завтра будешь ждать?

Дима посмотрел на него. На мокрые волосы, на тетрадь, которую Леша всё ещё прижимал к груди, как что-то ценное.

— Буду, — сказал он.

И это было честно.

---

(От автора)

Я не знаю почему леша в депрессии.

Глав будет ± десять, так что читать вам еще долго).

В следующих главах будет много приколов и отсылок, так что читайте внимательно! ^_^