Глава 3

Дождь начался ночью и к утру превратил школьный двор в одно большое серое озеро. Дима пришёл в школу за сорок минут до звонка — просто потому что дома было тихо, а здесь хотя бы кто-то ходил по коридорам.

Он сидел на подоконнике у кабинета химии и листал учебник, когда услышал шаги. Знакомые — быстрые, чуть шаркающие, будто человек вечно куда-то опаздывает, но не признаётся.

— Ты чего так рано? — Леша плюхнулся рядом, даже не поздоровавшись. От него пахло мокрой курткой.

— Не спалось.

— Ага. Мне тоже.

Он не стал уточнять, почему. Просто сидел рядом, болтал ногами и смотрел в окно. Мокрые волосы прилипли ко лбу, усики топорщились сильнее обычного.

Дима вдруг понял, что за всё время знакомства ни разу не видел Лешу растерянным. Раздражённым — сколько угодно. Злым, обиженным, ехидным — постоянно. Но вот таким — молчаливым и притихшим — впервые.

— Ты в порядке? — спросил он.

— В полном, — Леша скривился. — А что, похоже, что нет?

— Похоже.

— Ну, извини, что не соответствую твоим стандартам.

Вот. Вернулся прежний Леша. Дима даже выдохнул с облегчением. Так было привычнее. Проще.

Звонок разогнал их по кабинетам. Первая — история. Наталья Михайловна что-то рассказывала про реформы, писала на доске даты, но Дима ловил себя на том, что взгляд всё время соскальзывает на два ряда назад. Леша сидел, уткнувшись в телефон под партой, и что-то печатал.

Кому он вообще мог писать в такую рань?

На перемене Леша исчез. Дима нашёл его на третьем этаже, у окна, которое выходило во внутренний двор.

— Ты чего прячешься?

— Не прячусь. Дышу свежим воздухом.

— Здесь воздух как в подвале.

— Значит, у меня плохой вкус, — Леша не обернулся. — Иди давай, а то опоздаешь.

Дима не пошёл.

Второй урок — математика. Вероника Юрьевна сегодня была злее обычного. Она раздала контрольные и велела не разговаривать.

Дима решал быстро, почти не задумываясь. Задача за задачей, строчка за строчкой. Когда он поднял голову, половина класса ещё корпела над первым вариантом. Леша сидел через два стола и смотрел в листок так, будто там был приговор.

Он не написал ничего.

Дима ждал, что Леша начнёт шипеть, просить помощи, махать руками. Но тот просто сидел. Сжимал ручку. Смотрел.

После звонка Вероника Юрьевна собрала работы и задержала Лешу:

— Ты сдал пустой лист.

— Я не понял задания.

— Ты никогда не понимаешь заданий. Но обычно хотя бы что-то пишешь.

Леша пожал плечами:

— Сегодня не хотелось.

Она смотрела на него секунд десять, потом махнула рукой:

— Иди. Поговорим с твоими родителями.

Он вышел в коридор, где Дима ждал его у стены.

— Что это было?

— Ничего.

— Ты вообще ничего не написал.

— Заметил.

— Леша.

— Что? — он резко развернулся. — Что тебе надо? Я не написал. Я сдал пустой лист. Я идиот. Всё, доволен?

Дима замолчал.

— Извини, — Леша выдохнул, потёр лицо ладонью. — Я не выспался. И голова болит.

— Ты поэтому вчера ушёл один?

— Я всегда ухожу один.

— Ты всегда идёшь со мной.

Леша посмотрел на него. Долго. Так, что Диме стало неуютно под этим взглядом.

— Может, пора что-то менять, — сказал Леша тихо и пошёл к лестнице.

Дима остался стоять.

Третий урок — белорусский. Елена Николаевна сегодня была в ударе: орала на девочку с первой парты за неправильное ударение, потом на весь класс за то, что никто не вызубрил правило наизусть. Леша сидел, уткнувшись в парту, и не реагировал ни на что.

Дима записал за него тему. Просто на всякий случай. Не потому, что просил. Просто так.

На перемене он подошёл к Леше и положил ему на парту свою тетрадь:

— Перепишешь.

— Я не просил.

— Знаю. Перепишешь.

Леша посмотрел на тетрадь, потом на Диму. Что-то мелькнуло в его глазах — быстро, как искра. Не злость. Не сарказм. Что-то другое.

— Спасибо, — сказал он. Тихо. Почти неслышно.

И это «спасибо» было настолько не похоже на Лешу, что Дима не нашёл, что ответить.

Четвёртый урок — химия. Юрий Витальевич, увидев их, поднял бровь:

— Вы сегодня какие-то тихие. Случилось что?

— Нет, — ответил Дима.

— Нет, — эхом отозвался Леша.

Химик не поверил, но настаивать не стал. Просто дал задание посложнее обычного и отошёл к окну.

Леша начал решать. Медленно, неуверенно, заглядывая в учебник. Дима ждал, что он попросит помощи. Он не попросил.

Он сам дописал уравнение. Пусть с ошибкой. Пусть не до конца. Но сам.

И когда Юрий Витальевич, проходя мимо, заглянул в его тетрадь и кивнул:

— Уже лучше, Лёша, — Леша покраснел. Второй раз за день.

Дима смотрел на него и думал: а он ведь и правда не придурок. Он просто давно перестал верить, что что-то может.

После уроков Дима вышел из школы и остановился на крыльце. Дождь закончился, но воздух был сырой и тяжёлый. Он смотрел, как ученики расходятся кто куда — кто с родителями, кто с друзьями, кто один.

Леша вышел последним. Увидел Диму — и на секунду замер. Как будто решал: подойти или пройти мимо.

Он подошёл.

— Я думал, ты уже ушёл.

— Ждал тебя.

Леша усмехнулся:

— Зачем?

Дима пожал плечами. Он и сам не знал. Просто ждал. Просто хотел, чтобы они шли домой вместе. Как всегда.

Они пошли. Молча. Дождь собрался в лужи, и приходилось переступать через них, обходя мокрые листья. Леша шёл рядом, и плечо иногда задевало плечо Димы. Случайно. Наверное.

— Слушай, — Леша заговорил первым. — Я вчера... нарисовал кое-что. В тетради.

— Я помню. Ты не показал.

— Покажу. Завтра.

— Почему не сейчас?

Леша задумался. Молчал долго. Потом сказал:

— Потому что это... странно. И я не хочу, чтобы ты подумал, что я совсем поехавший.

— Я и так думаю, что ты поехавший.

— Спасибо, утешил.

Дима улыбнулся. Леша тоже — уголками губ, неохотно, но искренне.

Они дошли до развилки. Обычно здесь расходились. Леша остановился.

— Ну, до завтра.

— До завтра.

Он сделал шаг в сторону, потом обернулся:

— Дима.

— Что?

— Спасибо, что дождался.

И ушёл. Быстро, не оглядываясь.

Дима стоял на развилке ещё минуту. Смотрел ему вслед. Думал о том, что «спасибо» сегодня прозвучало дважды — и оба раза от Леши. И что завтра он обязательно посмотрит, что там, в его тетради.

А ещё — что первый раз за долгое время ему не хочется, чтобы завтра наступало слишком быстро. Потому что сегодня было хорошо.