Глава 1. В поисках истинного величия

Глава 1. В поисках истинного величия

Дорога к трактиру Маэстро Хиля вилась между выжженными солнцем холмами. Пыль, поднятая копытами Эль Трабуко, оседала на доспехах Родриго, превращая сверкающую сталь в тусклый серый панцирь. Родриго этого почти не замечал. Для него эта пыль была не грязью, а следом истории — будто сама почва Испании шептала легенды, которые только и ждали, чтобы их воплотили в делах.

— Заметил ли ты, Педро, как природа затихает в ожидании наших деяний? — торжественно вопросил он, стараясь придать голосу больше веса.

Педро, который в этот момент пытался удержать съехавший тюк с вяленым мясом и сыром, хмыкнул:
— Природа затихает потому, что птицы не слышат вашего голоса через этот шлем. А если слышат — предпочитают улететь подальше, пока нас не заметили те, кто не летает.

Родриго пропустил колкость мимо ушей. Он был из тех, кто слышит не слова, а смысл, который сам же в них вкладывает.

— Ты видишь лишь металл и кожу, Педро! — продолжил он, не сбавляя патетики. — А я вижу символ. Этот доспех — не просто защита от стрел, которых в наших краях не видели уже два столетия. Это обет: быть верным правде там, где все привыкли лгать ради выгоды.

Педро затянул кожаный ремень чуть сильнее, чем нужно, и Родриго невольно охнул.
— Обеты — это хорошо, — спокойно ответил Педро. — Но если мы не поторопимся, мы пропустим завтрак у Маэстро Хиля. А его козлиное молоко с чесноком — единственное, что удерживает меня от того, чтобы бросить вас в первой же канаве.

— Твое приземлённое отношение к пище достойно похвалы за практичность, но недопустимо для спутника истинного рыцаря! — Родриго водрузил шлем на голову. Тот съехал набок, закрыв один глаз. — Мы отправляемся в путь не ради чревоугодия, но ради славы! Ради того момента, когда несчастный воззовёт к небесам о помощи… и мы окажемся рядом!

Педро молча закатил глаза. В реальности несчастные чаще всего взывали к местному старосте или пытались договориться с налоговым сборщиком. Но спорить с Родриго в такие минуты было всё равно что убеждать мельницу, что она не исполин.

Выйдя на дорогу, Родриго глубоко вдохнул утренний воздух и замер, указывая мечом в сторону поля:
— Видите ли вы те мельницы? Не кажутся ли они вам исполинами, затаившимися в ожидании битвы?

Педро посмотрел на мельницы. Те медленно вращали крыльями под лёгким ветром. Одна из опор явно подгнила: доски потемнели, а угол слегка просел.
— Вижу мельницы господина Санчеса, — ответил он. — И вижу, что одна из них вот-вот обвалится из-за гнили в опорах. Если вы решите сразиться с ней… постарайтесь сделать это так, чтобы нас не завалило обломками.

Дон Родриго замер. Его лицо стало серьёзным; он обернулся к Педро с таким видом, будто тот только что открыл ему великую истину о мироздании.
— Ты прав! Сражаться с ними сейчас было бы неосмотрительно — они явно ждут подкрепления! Мы должны быть хитрее врага. Мы обойдём их по краю леса и ударим там, где они меньше всего ожидают нас встретить!

Педро прикрыл ладонью лицо и тихо пробормотал что-то про святых, отвечающих за терпение простых людей.

Вдруг впереди показались две фигуры. Крестьяне в грубых льняных рубахах стояли у самой дороги, яростно жестикулируя и перекрикивая друг друга. Между ними лежал свёрнутый кусок пергамента, который они жадно тянули на себя с обеих сторон.

— О, посмотри! — воскликнул Родриго, срываясь на галоп. — Несправедливость в самом неприглядном своём обличье! Два достойных мужа ссорятся из-за права владения… видимо, какой-то древней грамотой!

Педро вздохнул и ускорил шаг, чтобы не отстать:
— Скорее всего, это спор о том, кто украл у кого козу или переставил межевой камень на три дюйма вправо. Но вы правы — выглядит эпично.

— Постойте, добрые люди! — прозвучал из-под шлема гулкий голос Родриго. — Укротите ваш гнев! Помните ли вы слова великих предков о том, что мир — это один большой сад, а мы лишь садовники в нём?

Крестьяне замолкли и синхронно обернулись. Один из них, с лицом красным от злости и пота, оглядел блестящие доспехи и плюмаж, который сейчас комично колыхался на ветру.
— Гляди-ка, Педро! — крикнул он напарнику. — Кажется, к нам прискакал железный дурак из соседнего поместья!

Родриго не смутился. Он выпрямился ещё сильнее, едва не свалившись с седла от собственного величия.
— Мой добрый друг! Оскорбления — удел слабых! Я здесь для того, чтобы рассудить ваш спор по всем канонам чести и справедливости. Покажите мне этот документ!

Второй крестьянин, до этого молча тянувший пергамент, вдруг резко дёрнул его на себя — и пергамент с сухим треском разорвался пополам. Оба крестьянина уставились на свои половинки, будто только сейчас осознали, что натворили.

— Ну вот, — тихо пробормотал Педро, глядя на эту картину. — Теперь у них не спор, а трагедия. И, кажется, именно её вы и искали, господин мой.

Родриго медленно снял шлем, положил его на луку седла и посмотрел на крестьян уже не как рыцарь, а как человек, которому предстоит разбираться с последствиями чужой горячности.
— Расскажите мне всё, — спокойно произнёс он. — С самого начала. Кто и когда дал вам эту грамоту? И что в ней было написано?

Один из крестьян нерешительно покосился на доспехи, потом на Педро, будто ища в нём союзника.
— Это… это межевая запись, — пробурчал он. — От деда осталась. Только мы никак не поймём, где именно проходит граница…

Родриго кивнул, будто услышал именно то, что хотел услышать.
— Значит, несправедливость здесь не в злодеянии, а в непонимании, — тихо сказал он, скорее себе, чем им. — А с непониманием мы справимся.

Педро едва заметно усмехнулся. Похоже, на этот раз вместо битвы их ждала долгая беседа у обочины дороги. Но, по крайней мере, никто не собирался кидаться камнями.