Глава 4. Испытание в трактире Маэстро Хиля

Распахнув дверь, дон Родриго замер на пороге, заполнив собой весь проём, — и двое мужчин, стоявших друг против друга, мгновенно умолкли. Оборванный крестьянин с лицом, красным от ярости, всё ещё тяжело дышал; его крепко держал за воротник сосед — тот самый, чьи пальцы впивались в грубую ткань рубахи. В зале на миг повисла тишина, нарушаемая лишь скрипом половиц да шорохом осыпавшейся с потолка трухи.

— Остановите свои раздоры! — воззвал Родриго, воздев руку. — Помните, что мир и так полон страданий, и не подобает христианину умножать раздор там, где должна царить братская любовь. Отпустите его, добрый сир, ибо истинное величие заключается не в силе рук, а в великодушии сердца!

Двое мужчин переглянулись, потом одновременно уставились на начищенный нагрудник рыцаря. Тот, что крепче сжимал чужой воротник, медленно разжал пальцы, глядя на дона Родриго так, будто перед ним стояло привидение — или очень крупный и очень странный жук.

— Величие… — прохрипел он, сплёвывая на пол. — Ты что, из цирка сбежал, господин в консервной банке?

Педро, успевший проскользнуть в зал и оставить вещи у стены, с тоской наблюдал за сценой из-за плеча господина. Он знал этот взгляд у местных: человек либо рассмеётся в голос, либо первым нанесёт удар.

— Ваша грубость лишь подчёркивает глубину вашего смятения, — невозмутимо продолжал Родриго, делая шаг вперёд. — Не ищите виноватых в себе, но обратитесь к высшим истинам! Скажите мне: какая обида столь велика, что заставила вас забыть о приличиях? Я готов выслушать обе стороны и дать справедливое решение.

Один из спорщиков, потирая шею и злобно ухмыляясь, обернулся к трактирщику Хилю, который всё это время стоял в дверях с выражением крайнего любопытства на лице.

— Слышь, Хиль! Глянь-ка, нам тут судья явился! Прямо из сказок старой бабки. Может, он ещё и коня нам за счёт заведения предложит?

Зал отозвался глухим смешком. Родриго слегка помрачнел, но достоинство не оставило его. Он выпрямил спину ещё сильнее, отчего доспехи жалобно скрипнули.

— Смех есть щит глупца, — произнёс он с достоинством. — Но я не отступлю от своего долга. Выше любого смеха стоит правда и справедливость.

Педро тихонько качнул головой:

— Господин… они просто хотят допить вино и чтобы их оставили в покое. Давайте лучше найдём комнату. Там хотя бы крыша не протекает так сильно.

Маэстро Хиль, до этого молча наблюдавший за представлением, наконец шагнул вперёд, разводя руками в нарочито приветственном жесте.

— Доброго времени дня, любезный господин! — пробасил он. — Редко в наших краях увидишь столь… выдающийся наряд. Позвольте предложить вам лучшую комнату и самое отборное вино, ибо вы явно прибыли издалека.

Дон Родриго величественно кивнул, принимая подобострастие трактирщика за истинное рыцарское почтение. Педро тяжело вздохнул и осторожно потянул господина за рукав, стараясь отвести его от особенно грязного стола, за которым с интересом наблюдали несколько местных крестьян.

— Видите ли, добрый человек, — произнёс Родриго, останавливаясь посреди общего зала, — мы пребываем в странствии, ища истину и защищая угнетённых. Мой верный оруженосец и я нуждаемся в кратком отдыхе, дабы восстановить силы перед дальнейшим путём. В каких покоях мы можем обрести покой?

Маэстро Хиль на мгновение замялся, обменявшись с кем-то из своих слуг быстрым взглядом. На губах хозяина заиграла тонкая, едва заметная улыбка — та самая, которую Педро сразу узнал: так улыбается торговец, обнаруживший в кошельке покупателя лишнюю монету.

— О, безусловно! Для такого знатного кавалера у нас найдётся самое достойное место, — Хиль жестом указал на лестницу, ведущую на второй этаж. — Прошу вас. Ваше появление здесь — истинная удача для нашего скромного заведения.

Педро, сгрузивший вещи с лошадей и теперь стоявший с одним лишь узлом в руках, тихо пробормотал под нос:

— Удача для него… чтобы задрать цену вдвое. Господин, может быть, нам стоит поискать другое место? Здесь пахнет так, будто в подвале кто-то сдох ещё до нашего рождения.

Но дон Родриго был непоколебим. Одарив оруженосца кротким взглядом, он вновь обратился к трактирщику, расправив плечи так, что нагрудник скрежетнул о застёжки.

— Благодарю за ваше радушие, почтенный муж. Ибо в пути рыцарь должен быть чуток к знакам провидения, а ваше предложение — именно тот знак, что укажет нам верный путь в эти смутные времена.

С этими словами он величественно направился к лестнице, оставляя Педро одного в центре зала. Оруженосец сдавленно выругался и поспешил вслед за господином, стараясь не наступить в лужу сомнительного происхождения, растекавшуюся у самого порога. Он чувствовал на себе взгляды местных жителей — смесь насмешки и недоверия, — но больше всего его заботило то, как быстро эта «удача» обернётся для них бедой.

Поднявшись на второй этаж, они обнаружили узкий коридор с низкими потолками. В конце его виднелась дверь, за которой, судя по звукам, кто-то громко спорил. Дон Родриго остановился, прислушиваясь с видом глубокого раздумья.

— Слышите ли вы, Педро? — торжественно прошептал он. — В стенах этого заведения кипят страсти! Вероятно, мы стали свидетелями раздора между двумя благородными душами. Наш долг — прийти на помощь и восстановить согласие там, где воцарилась распря.

Педро смерил господина взглядом, в котором читалось желание немедленно развернуться и уйти обратно к лошадям.

— Господин, это всего лишь двое пьянчуг спорят из-за недоеденного куска сыра. Позвольте мне занести вещи в комнату, а потом мы спустимся и…

Но дон Родриго уже взялся за рукоять меча. Его глаза сияли праведным огнём: он видел не пьяных крестьян в обрывках тряпья, а две конфликтующие династии, чьё будущее зависело от его мудрости. Решительным шагом он направился к двери, готовый обрушить на спорщиков всю мощь своего рыцарского красноречия.

И тут дверь распахнулась сама. На пороге возник коренастый мужчина в засаленном фартуке — один из помощников Хиля. Увидев сверкающие доспехи, он на секунду замер, а потом хрипло буркнул:

— Тут занято. И вообще, тут не для благородных.

Родриго приосанился.

— Я, дон Родриго де Вальверде, пришёл не для того, чтобы нарушать покой, но чтобы восстановить справедливость и избавить сие место от гнёта раздора!

Помощник трактира медленно моргнул, потом посмотрел на Педро, будто ища у него объяснения.

— Да тут и раздора-то нет, — проворчал он. — Просто купец не хочет платить за разбитую кружку. А платить придётся.

Родриго на мгновение растерялся — будто ему показали, что величественная буря, которую он собирался усмирить, оказалась всего лишь сквозняком. Но уже в следующую секунду его лицо вновь приняло торжественное выражение.

— Тогда я помогу вам найти слова, способные смягчить сердце купца!

Педро наконец не выдержал. Он шагнул вперёд и, понизив голос, сказал:

— Господин, давайте сперва получим свою комнату. А справедливость… она никуда не убежит.

Помощник, явно обрадовавшись появлению союзника, кивнул в сторону соседней двери:

— Вот эта свободна. Но предупреждаю: кровать скрипит, а из окна дует. И плату вперёд.

Родриго хотел было произнести речь о доверии и чести, но Педро незаметно наступил ему на край плаща. Рыцарь замолчал, сдержанно кивнул и позволил оруженосцу достать кошелёк.

Комната оказалась именно такой, как и обещал помощник: тесной, с низкой балкой над входом, скрипучей кроватью и окном, из которого действительно ощутимо дуло. Педро поставил узел в угол и с облегчением выдохнул.

— Ну вот, — сказал он, закрывая дверь. — Теперь можно просто посидеть и не спасать мир хотя бы до ужина.

Родриго медленно снял шлем и положил его на стол. Он оглядел комнату, и в его взгляде не было разочарования — скорее, он словно примерял это место к какой-то внутренней картине.

— Скромность обстановки лишь подчёркивает величие духа, — тихо произнёс он. — Истинный рыцарь не должен быть рабом комфорта. Напротив, лишения закаляют волю и очищают сердце от всего лишнего.

Педро только хмыкнул, присаживаясь на край кровати и проверяя, насколько громко она заскрипит. Скрипнула сразу и основательно.

— Пусть закаляет, — пробормотал он. — Главное, чтобы завтра ноги не отказали от этой закалки.

Родриго подошёл к окну, осторожно отодвинул рассохшуюся ставню и посмотрел на улицу. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая крыши деревни в тёплый, почти золотистый цвет.

— Посмотри, Педро, — негромко сказал он. — Даже в этом месте есть своя красота. Не в золоте и не в роскоши, а в тишине перед вечером, в запахе дыма, в том, как свет ложится на камни. Разве это не достойно уважения?

Педро поднял голову и тоже посмотрел в окно. И вдруг понял, что Родриго прав — не в пафосных словах, а в том, что он действительно это видит. И ценит.

— Достойно, — согласился Педро, чуть помолчав. — Только пусть эта красота не требует от нас слишком большой платы.

Родриго улыбнулся — не торжествующей улыбкой пророка, а простой, человеческой.

— Не потребует, — пообещал он. — Сегодня мы просто отдохнём. А завтра… завтра посмотрим, куда позовёт нас долг.

Он сел на стул, который тоже предательски скрипнул, и принялся неторопливо расстёгивать застёжки доспехов. Педро достал из сумки хлеб и вяленое мясо, разделил на две части и одну протянул господину. Родриго взял кусок, кивнул в знак благодарности и откусил, не произнося ни слова.

В комнате становилось темнее. За стеной всё ещё слышались приглушённые голоса, но теперь они казались не угрозой, а просто частью жизни этого места. Педро подумал, что впервые за долгое время они с Родриго не спешат, не бегут от беды и не бросаются навстречу опасности. Они просто сидят в маленькой комнате, едят чёрствый хлеб и слушают, как затихает деревня.

А где-то внизу Маэстро Хиль снова протирал кружку, поглядывая на лестницу и думая, что рыцарь, может, и странный, но платит исправно. И что, возможно, это и есть самая настоящая справедливость: не громкие слова, а честный расчёт и крыша над головой.