Глава 4. Башня забытых истин

Рано утром, когда первый серый свет просочился сквозь щели в досках окна, дон Родриго уже стоял на ногах, с энтузиазмом затягивая ремни нагрудника. Педро, с трудом разлепив затёкшие глаза, наблюдал за этой суетой, пытаясь собрать разбросанные вещи.

— Неужто вы собираетесь отправиться в путь ещё до рассвета? — прохрипел оруженосец, с трудом поднимаясь с пола. — В этом трактире даже завтрак подают с задержкой, а без еды ваш конь не пройдёт и десяти лиг.

— Повинуясь зову долга, Педро, мы не можем позволить себе праздную медлительность, — торжественно ответил Родриго, поправляя шпоры. — Мир пробуждается, и вместе с ним пробуждаются беды, кои только и ждут доброго сердца, чтобы обрести покой.

Педро только вздохнул. Он видел, что господин пребывает в особенно приподнятом настроении — это обычно означало, что впереди их ждёт очередная нелепая затея.

Внизу, в общем зале, было непривычно тихо: лишь пара заспанных путников допивала остатки вчерашнего вина. Маэстро Хиль, обнаружив гостей у стойки, неохотно выставил две миски с чем-то, напоминавшим кашу из овечьего хвоста.

— Ваш завтрак, синьоры. И если намерены покинуть нас так рано, прошу расписаться в книге посещений — для отчётности перед властями.

Родриго размашистым почерком вывел имя и титул, после чего с достоинством кивнул хозяину: — Благодарю вас за кров и пищу, добрый человек. Мы покидаем ваше заведение с лёгкостью на сердце.

— Только постарайтесь не создать лишних хлопот по дороге, — буркнул Хиль, принимая книгу обратно. — А то и без вашего «света истины» у нас хватает забот.

Выйдя на улицу, Родриго глубоко вдохнул утренний воздух и обернулся к оруженосцу с сияющим лицом: — Чувствуешь ли ты это, Педро? Воздух пропитан предвкушением свершений! Мы отправляемся туда, где нас ждут великие дела!

Педро молча повёл коня вперёд. На его лице читалась обречённость — он знал, что сегодня они наверняка встретят кого-то или что-то, что превратит их дорогу в очередной урок смирения.

Дорога, изрезанная глубокими колеями от телег, уводила прочь от деревни, в сторону седых холмов, окутанных утренним туманом. Родриго, восседая в седле с безупречной выправкой, с каждым шагом обретал всё больше уверенности.

— Посмотри, Педро! — воскликнул он, указывая вперёд. — Видишь ли ты ту старую башню на вершине утёса? Какое печальное зрелище — памятник былому величию в таком запустении. Несомненно, там томится в плену некая знатная особа или хранится древний артефакт, ждущий своего истинного владельца.

Педро прищурился. — Это старая сторожевая вышка, синьор. Там даже крыши нет — только обломки камней и, если повезёт, пара одичавших коз. Никто там не томится, кроме ветра и пыли.

— Ты всегда стремишься упростить прекрасное! — воскликнул Родриго с искренним сожалением. — Разве не в этом заключается истинная суть рыцарства — видеть за руинами былое величие и стремиться вернуть ему славу?

— В этом заключается ваше рыцарство, синьор. А моё — убедиться, что к обеду у нас останется хоть что-то съедобное. Посмотрите на дорогу — она ведёт к городу, а не к легендам.

— Легенды живут там же, где и люди! — парировал Родриго, и в глазах его вспыхнул огонь. — И если легенда ведёт нас к той башне, значит, именно там сегодня и проходит наш путь.

Он резко развернул коня и, не дожидаясь ответа, поскакал в сторону утёса, подняв облако серой пыли. Педро постоял мгновение, глядя ему вслед, а затем с обречённым видом побрёл следом.

У подножия утёса их встретила тишина, прерываемая лишь свистом ветра в каменных расщелинах. Родриго, спешившись, с благоговением коснулся шершавого камня. Он видел не груду обломков, а молчаливого свидетеля былых времён.

— Взгляни, Педро! Эти стены помнят времена, когда честь ценилась выше золота. Неужели мы оставим это святилище на растерзание стихиям?

Педро, тяжело дыша от подъёма, окинул взглядом заросший сорняками склон и обвалившуюся часть стены. — Тут даже охранять нечего, синьор. Единственное, что может здесь томиться в плену — это какой-нибудь старый ворон с перебитым крылом.

Родриго не слушал. Он уже взобрался на остатки лестницы и вступил внутрь башни. Внутри было холодно и сыро; пыль лежала толстым слоем, а с потолка свисали клочья паутины. Вооружившись мечом, рыцарь осторожно продвигался вперёд, прислушиваясь к каждому шороху.

— Кто здесь? — громогласно воззвал он в пустоту. — Я, дон Родриго де Вальверде, пришёл, чтобы восстановить справедливость и избавить сие место от гнёта забвения!

В ответ раздалось глухое ворчание. Из тени в углу, заваленного старым хламом, показался облезлый пёс с одним глазом и висячим ухом. Он с опаской посмотрел на сияющие доспехи Родриго и, издав звук, подозрительно похожий на смешок, медленно удалился обратно в темноту.

— Видишь ли ты? — торжественно объявил Родриго, оборачиваясь к Педро. — Даже животные здесь чувствуют присутствие защитника!

— Этот пёс чувствует запах вашего обеда в сумке, синьор. И он знает, что вы не сможете его догнать — слишком много железа мешает вам быстро двигаться.

Педро, разглядывавший кучу ржавых цепей и треснувших кувшинов, вдруг замер. Между камнями, у самой стены, что-то поблёскивало. Он присел на корточки и осторожно потянул — из-под обломка выскользнул небольшой медальон на истлевшей цепочке. На лицевой стороне был вытравлен герб: вздыбленный лев, обвитый виноградной лозой. На оборотной — полустёртая надпись на латыни.

— Синьор, — Педро окликнул Родриго, который в этот момент декламировал обращения к невидимым духам башни. — Синьор, идите сюда.

Родриго подошёл, всё ещё держа меч наготове. Педро молча протянул ему медальон.

Родриго взял его обеими руками. Лицо его изменилось — не торжественность, не пафос, а что-то другое, тихое и непубличное. Он провёл большим пальцем по стёртой надписи, и пальцы его едва заметно дрогнули.

— Это герб дома Альварес, — сказал он негромко. — Они владели землями к западу отсюда. Лет тридцать назад… их род прервался.

— Откуда вы знаете? — удивился Педро.

— Мой отец рассказывал. Дон Альварес был последним, кто носил этот знак. Он погиб в стычке с разбойниками — один, без оруженосца, без свидетелей. Его тело нашли у дороги, а медальон исчез. Все решили, что его сняли грабители.

Педро посмотрел на медальон, потом на башню, потом на Родриго. В голове у него складывалась простая и неутешительная картина: кто-то выбросил медальон сюда, потому что он не стоил ни одного реала — потёртый, с полустёртой надписью, на гнилой цепочке. Но Родриго смотрел на него так, будто держал в руках не кусок меди, а свидетельство, которое тридцать лет ждало, чтобы его нашли.

— Значит, мы не зря сюда пришли, — произнёс Родриго, и впервые за день в его голосе не было ни капли напускного величия. — Этот человек заслужил, чтобы кто-то вспомнил его имя.

Педро промолчал. Он хотел сказать, что медальон мог принадлежать кому угодно — разбойнику, который снял его с убитого, торговцу, купившему его за гроши и выбросившему за ненадобностью. Но не сказал. Вместо этого он снял с шеи пустой мешочек и протянул его Родриго.

— Положите сюда. Цепочка всё равно порвётся, если носить на шее.

Родриго осторожно опустил медальон в мешочек и убрал его за пазуху, под нагрудник, ближе к телу. Затем он встал, отряхнул колени и посмотрел на Педро уже привычным взглядом — ясным и торжественным.

— Ты видишь, друг мой? Даже руины хранят память. Мы пришли сюда, думая, что ищем великое деяние, а нашли нечто большее — долг перед тем, кого забыли.

— Я вижу, что солнце уже высоко, — ответил Педро, — а до ближайшей деревни ещё два часа пути. И если мы не поторопимся, то единственным великим деянием на сегодня станет наша голодная смерть на дороге.

Родриго улыбнулся — не пафосной улыбкой пророка, а простой, человеческой.

— Тогда идём. Но запомни этот день, Педро. Запомни его, когда однажды тебе покажется, что всё это не имеет смысла.

Они спустились с утёса — Родриго на коне, Педро пешком, как обычно. За их спинами башня, лишённая крыши и половины стены, продолжала медленно разрушаться, как делала это последние тридцать лет. Но теперь в ней не было пустоты. Теперь в ней лежал ответ на вопрос, который никто не задавал три десятилетия.

А по дороге, извиваясь между холмами, уже виднелись первые крыши деревни. Педро прибавил шагу, думая о горячей похлёбке и куске хлеба. Родриго ехал чуть впереди, и рука его время от времени касалась нагрудника — там, под сталью, в пыльном мешочке, лежал медальон дома Альварес.