Глава 4: Детская тайна?

Глава 4: Детская тайна?

Внезапно рядом с ней тяжело шлепнулся на пыльную землю Янь Мин. Вещмешок грохнулся следом, подняв целое облако серой взвеси. Рослый парень шумно, по-собачьи высунув язык, ловил ртом разреженный утренний воздух, а по его широкому веснушчатому лицу ручьями катился пот.

— Фу-у-у… Мать моя рисовая лепешка, — прохрипел он, вытирая лоб грязным рукавом. Повернув голову к Юйлянь, он уставился на нее с неожиданным уважением в наглых глазах. — А ты, Лянь, оказывается, не просто так коптишь небо. Я-то думал, тебя ветром сдует еще на третьем круге — больно уж ты тощий, как прошлогодний бамбук. А ты гляди-ка — зубы сжал и шел до конца. Уважаю!

Юйлянь, всё еще тяжело дыша и боясь пошевелиться, чтобы не выдать дрожь в ногах, выдавила из себя кривую улыбку.

— Жить захочешь — и не так побежишь, — сипло ответила она, стараясь не сбивать фальшивый грубый тон.

— Это точно, земляк, это точно! — хохотнул Янь Мин, хлопнув ее по плечу так тяжело, что у Юйлянь едва не затрещали ребра под тугими бинтами. Она едва удержалась, чтобы не взвыть от боли. — Но впереди еще целый день. Говорят, после обеда будет рукопашная. Если этот генерал с гранитной рожей думает, что мы тут на курорте…

Он не договорил, потому что со стороны штабных палаток раздался новый резкий звук — свисток десятника, призывающий новобранцев к котлам. Запах дешевой похлебки и вареного пшена моментально пронесся над лагерем, заставляя урвать в животах у сотен голодных парней.

— О, еда! — Янь Мин мгновенно забыл об усталости, вскочил на ноги и подхватил свой мешок. Он протянул руку Юйлянь, рывком поднимая ее с земли. — Вставай, Лянь. Кто первый к котлу — тот ест мякоть, а кто опоздал — хлебает воду со дна.

Юйлянь ухватилась за его крепкую ладонь, чувствуя прилив странного, неожиданного тепла. В этом огромном, жестоком и чужом мире, где ей приходилось притворяться другим человеком, чтобы просто выжить и отомстить за свой род, первый союзник появился сам собой.

И хотя впереди их ждали недели изнуряющих тренировок, грязь, кровь и риск быть разоблаченной в любой момент, глядя на простодушную ухмылку Янь Мина, Юйлянь впервые за долгое время подумала: А ведь, пожалуй, справлюсь.

— Веди, — коротко бросила она, поудобнее перехватывая лямку вещмешка, и хромая поплелась вслед за новым другом к дымящимся котлам.

У полевой кухни уже толпились сотни голодных новобранцев. Толпа гудела, как растревоженный улей, распихивая друг друга локтями и норовя проскользнуть поближе к деревянным столам, над которыми поднимались густые клубы пара.

Янь Мин, обладавший внушительным ростом и тяжелым плечевым поясом, работал локтями не хуже заправского грузчика. Прорубая дорогу в человеческой массе, он уверенно тянул Юйлянь за собой, прикрывая ее от случайных толчков.

— Эй, полегче, бараны! Куда прете?! — рычал он на тех, кто пытался вклиниться перед ними, и рассерженные взгляды тут же тускнели, стоило недовольным наткнуться на его широкую фигуру и свирепо прищуренные глаза.

Наконец они пробились к самому краю. Распорядитель — мрачный седой ветеран с шрамом во всю щеку — без лишних слов швырял в протянутые деревянные миски по куску серого промасленного хлеба и черпал жидкую пшенную баланду, на дне которой уныло покачивался одинокий кусок свиной шкуры.

Янь Мин получил свою порцию первым, жадно втянул носом воздух и тут же отступил на шаг, освобождая место для Юйлянь. Та молча протянула свою миску. Ветеран брезгливо глянул на ее перепачканное грязью, бледное лицо, хмыкнул, но черпанул от души, захватив даже тот самый счастливый кусок шкуры.

— Жри, пока дают, бойцы, — прохрипел он, не поднимая глаз. — После обеда поблажек не ждите. Генерал Сун спуску никому не даст.

Отойдя в сторону от галдящей толпы, они уселись прямо на сухую, потрескавшуюся землю под раскидистым вязом. Юйлянь тут же отломила кусок грубого хлеба и отправила в рот. Есть хотелось зверски, но даже сейчас она старалась жевать медленно, контролируя каждый вздох — тугие бинты на груди не позволяли дышать полной грудью, напоминая о смертельном риске. Любое неосторожное движение могло сорвать маскировку.

Янь Мин опустошил половину миски, громко прихлебывая и жмурясь от удовольствия.

— А ничего так баландец, жить можно, — проглотив ложку, заявил он, покосившись на Юйлянь. — Слушай, Лянь, а ты откуда вообще будешь? Лицом вроде не здешний, не из речных уездов. Уж больно акцент у тебя… мягкий какой-то.

Сердце Юйлянь пропустило удар. Она замерла, сжав ложку в пальцах так, что побелели костяшки. Вопрос был опасным. Слишком опасным для человека, скрывающего свое благородное происхождение и сам женский пол.

Она медленно проглотила комок застрявшего в горле хлеба, заставила себя расслабить плечи и подняла на Янь Мина спокойный, слегка насмешливый взгляд.

— Из разоренных мы, Мин, — тихо ответила она, намеренно сгущая краски в голосе. — Южные земли. Бандиты сожгли деревню, семью… Выжить удалось только мне. Пришел в армию не за славой, а чтобы долг вернуть тем, кто отнял у меня всё.

Янь Мин мгновенно перестал жевать. Веселая простота исчезла с его лица, сменившись тяжелым, понимающим выражением. Он тяжело вздохнул, положил миску на колени и неуклюже, по-медвежьи, хлопнул Юйлянь по спине.

— Прости, брат. Не знал я, — хмуро пробормотал он. — Значит, мы с тобой одной масти. Мою деревню прошлой зимой наемники князя Ли выжгли дотла. Отец с братом полегли в поле, защищая скот. Я тогда в лесу прятался… Поклялся себе, что доберусь до этих тварей.

Он поднял миску, решительно стукнул ею.

— Лянь, а ты слышал рассказ об императорской дочери?

Юйлянь медленно отломила ещё кусок хлеба, но так и не поднесла ко рту. Пальцы её дрогнули, и она спрятала их под складками грубой рубахи — якобы от холода.

— Об императорской дочери? — переспросила она, и голос вышел ровнее, чем она ожидала. — Слышал краем уха. Что-то про мятеж при дворе. Что принцу украли , но потом нашлась.

Янь Мин подался вперёд, локти на коленях, и в глазах у него зажглось голодное любопытство — так смотрят на балаганного сказителя за медяк.

— То-то и оно, что не простая это сказка, — понизил он голос. — Солдаты шепчутся: мол, не настоящая это принцесса. Что у принцессы с детства был гребень с бамбуком и шпилька с лотосом. Но когда нашли ее ничего такого с ней и не было.

— Что ты сказал ? Гребень и шпилька ? — голос задрожал, ты инстинктивно коснулась своей груди где под бинтами лежали те вещи о которых говорил Янь Мин.

— Да, но много слухов ходило по дворцу, императрица говорят, до сих пор не верит что принцесса Ланьхуа. Вовсе и не ее дитя. — Но не нам об этом молвить. Услышат, плетей выпишут.

После этого разговора ты пошла в свою палатку. Войдя в нее ты упала на колени. Дыхание сбилось. Юйлянь начала вспоминать то что говорила ей Лянь Бай о том от куда она появилась. В ее памяти всплывали воспоминания что подбросили ее к постоялому двору. Что все что с ней было это лишь мешочек с гребнем с рисунком бамбука и шпилька с красным лотосом.

Янь Мин говорил: императрица не верит. Не верит, что найденная девочка — её дочь. Что гребень и шпилька пропали. Что настоящая принцесса исчезла.

Юйлянь провела пальцем по трещинке на бамбуке. Трещинка была старой — она помнила её с детства. Помнила, как ковыряла её ногтем, когда не могла уснуть.

Этот гребень был с ней всегда. Так же, как шпилька.

Она закрыла глаза, и перед внутренним взором встал образ: женщина в золоте и шёлке, с лицом, которое она не могла разглядеть. Женщина смотрела на неё и плакала. Или это было воспоминание? Или просто желание?

В палатке стало нечем дышать. Юйлянь сунула мешочек обратно под бинты, прижала к груди, к самому сердцу, и поднялась.

Снаружи шумел лагерь — ржание лошадей, ругань, звон оружия. Мир, который не знал и не хотел знать о гребне из бамбука и шпильке с красным лотосом.

Но она теперь знала.

И это знание жгло её изнутри, как тлеющий уголёк под пеплом.

— Принцесса, — повторила она, и на этот раз слово прозвучало не как чужое имя, а как приговор.

Она откинула полог палатки. Ветер ударил в лицо — холодный, злой, живой. уже