Глава 1

Золото было повсюду, но оно больше не сияло.

Император открыл глаза и первым делом почувствовал холод — не тот освежающий холод пустоты космоса, к которому он привык, а липкий, могильный холод разложения. Он попытался вдохнуть, но легкие отозвались сухим, свистящим хрипом; воздух был тяжелым, пропитанным запахом ладана, старой крови и многовекового тления.

Он лежал неподвижно, запертый в собственном теле, которое больше не принадлежало ему. Его руки, когда-то созидавшие города и ковавшие империи, теперь представляли собой иссохшие когти, обтянутые пергаментной кожей. Каждый вдох давался с мучительным трудом, словно сама атмосфера вокруг него превратилась в густой яд.

Вокруг него возвышались стены, которые он помнил... или думал, что помнит. Это был его дворец на Терре, но искаженный, извращенный временем и безумием. Вместо чистого белого мрамора и строгих линий неоклассицизма его окружали гротескные готические своды, украшенные черепами и бесконечными цепями. Огромные свечи из черного воска стекали слезами на пол, а в тени колонн копошились существа в красных одеждах, бормочущие молитвы именем которого он больше не мог назвать даже в мыслях.

— Мой господин... — голос донесся до него издалека, глухо и надтреснуто.

Император сфокусировал взгляд. Перед ним стоял человек — или то, что когда-то было человеком. Существо в богатых одеждах склонилось перед ним в глубоком поклоне, его лицо было изрезано морщинами скорби и благоговения.

«Что это за место? — подумал Император. — Где мои сыновья? Где мои легионы?»

Он попытался заговорить, но из его горла вырвался лишь тихий шипящий звук. Он увидел свои ноги — или то, что от них осталось — и тут же закрыл глаза от отвращения. Он был замурован в машине, огромном механизме из золота и проводов, который поддерживал в нем искру жизни, превращая его в вечный двигатель страдания.

И тут он понял самое страшное. Это не была галлюцинация или искусный обман врагов. Это была истина.

Он видел тысячи лет вперед: бесконечную войну, которую невозможно выиграть; миры, объятые пламенем; своих сыновей, ставших чудовищами или прахом; людей, которые забыли науку и заменили ее слепым поклонением его имени. Он видел себя — не как бога, которым его считали эти жалкие создания в красных одеждах, а как пленника собственного величия, обреченного вечно гореть на костре собственного замысла.

Это был кошмар. Самый совершенный кошмар из всех возможных: он стал тем самым богом, против которого всю жизнь боролся.

Вспышка боли прошила его сознание, и внезапно пространство вокруг него начало трещать. Стены дворца пошли трещинами, золото стало осыпаться черным пеплом, а молитвы жрецов превратились в какофонию криков и стонов.

Император почувствовал, как его сознание стремительно вырывается из этой ловушки. Он тянулся назад, к свету, к теплу солнца Терры тридцатого тысячелетия. Он хотел вернуться туда, где он еще был жив, где его тело было крепким, а разум — ясным.

С рывком он сел на кровати в своих покоях. Сердце бешено колотилось о ребра, пот заливал глаза. За окном слышался шум оживленного города: звуки машин, голоса людей, спешащих по своим делам под мирным небом Империума.

Он тяжело дышал, глядя на свои руки — целые и сильные руки человека-полубога. Но ощущение холода всё еще оставалось внутри него; оно поселилось в самой глубине души, там, где раньше была уверенность в победе над всеми врагами человечества.

Теперь он знал цену этой победы. И цена была слишком высока.

— Это не может произойти таким образом, — прошептал он в пустоту комнаты. Голос его звучал твердо, но пальцы всё еще дрожали. — Я найду способ изменить это. Даже если мне придется сжечь всё до основания... я не стану этим трупом на троне.

Дверь в покои распахнулась, и в комнату стремительно вошел Малкадор. Регент замер, мгновенно считав состояние своего господина: бледность лица, расширенные зрачки и тяжелое, сбивчивое дыхание. В глазах Императора еще тлели остатки того ужаса, который не могла стереть даже привычная маска спокойствия.

— Вы видели его снова, — констатировал Малкадор, подходя ближе. Он не спрашивал, а утверждал; связь между ними была слишком глубокой, чтобы скрывать такие вещи. — На этот раз видение было сильнее?

Император поднялся с постели, чувствуя, как под ногами дрожит пол — или, возможно, дрожали сами основы мироздания. Он подошел к окну, всматриваясь в сияющие шпили столицы. Теперь каждый блеск металла казался ему предвестием ржавчины, каждый смелый голос толпы — будущим воплем отчаяния.

— Это не просто видение, Малкадор. Это итог. Конечная точка нашего пути, если мы продолжим идти по нему.

Регент молчал, внимательно наблюдая за тем, как Император сжимает кулаки так сильно, что костяшки побелели. Малкадор чувствовал исходящую от него волну подавленной ярости и безнадежности. Это сочетание было смертельным для любого другого живого существа, но здесь оно лишь подчеркивало масштаб трагедии.

— Что именно вы увидели? — тихо спросил Малкадор.

— То, чем я стану. И то, во что превратится наше наследие. Мы строим империю разума, но в конце нас ждет храм слепого поклонения. Я видел миллионы людей, которые молятся моему имени, не понимая сути того, что я пытаюсь им дать. Они будут почитать меня как бога... и в этом будет их окончательное поражение.

Император резко обернулся к другу, и в его взгляде Малкадор впервые увидел нечто похожее на страх.

— Мы должны изменить ход событий. Сейчас же. Пока нити судьбы еще можно переплетать, пока Хорус всё еще верен... или кажется верным. Нам нужно понять, в какой момент механизм дал сбой.

Малкадор сделал шаг вперед, его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах отразилось глубокое беспокойство.
— Вы говорите о Хорусе, — медленно произнес он. — Ваше недоверие к нему растет. Но разве мы не доверяли ему самое важное? Если теперь вы сомневаетесь, значит, фундамент нашей структуры под угрозой.

Император отвернулся от окна и направился к массивному столу, заваленному картами и донесениями с окраин системы. Каждая запись, каждое сообщение казалось теперь частью грандиозного обмана, завесой, скрывающей истинную суть вещей.

— Я видел его предательство, Малкадор. Оно не было случайным сбоем или ошибкой в расчетах. Это была закономерность. Мы создали систему, в которой мощь и амбиции становятся единственной валютой. И Хорус принял эту игру.

Он впился пальцами в край стола, ощущая, как дерево трещит под давлением его ярости. В голове всё еще звучали те самые молитвы из сна — монотонный рокот миллионов голосов, слитых в единый поток фанатизма. Этот шум заглушал логику, стирал индивидуальность каждого солдата и рабочего.

— Мы должны пересмотреть полномочия примархов, — продолжил Император, его голос стал жестким и холодным. — Я не могу допустить, чтобы один из них сосредоточил в своих руках столько власти, сколько потребуется для свержения меня.

Малкадор скрестил руки на груди, задумчиво глядя на господина.
— Это потребует радикальных мер. Ваши сыновья привыкли к определенной степени свободы. Попытка ограничить их сейчас может вызвать ту самую реакцию, которую вы стремитесь избежать.

— Лучше рискнуть конфликтом сейчас, чем стать заложником собственного бессмертия в железной клетке спустя десять тысяч лет, — Император поднял глаза на друга; в них горел огонь решимости, смешанный с глубокой печалью. — Найдите мне Хоруса. Я хочу видеть его лично, без посредников и отчетов.