Глава 1

Сентябрь 1841 года выдался непривычно холодным. Туман, тяжелый и влажный, обволакивал поместье Блэквуд-холл, словно саван, брошенный на землю преждевременно. Внутри дома было не теплее; высокие потолки залов отражали лишь эхо шагов и ледяное молчание, воцарившееся между Элиасом Торнтоном и его будущей супругой, леди Клэр.

Клэр стояла у окна, сжимая пальцами край тяжелой бархатной шторы. На ней было платье из темно-синего шелка, которое казалось почти черным в сумерках гостиной. Она слышала, как внизу в столовой звякает серебро — отец и гости готовились к ужину, который должен был стать последним затишьем перед завтрашней церемонией.

— Вы выглядите бледной, — раздался голос Элиаса за её спиной.

Она не обернулась. Голос его был ровным, лишенным всякого тепла, как поверхность замерзшего пруда.

— Я просто не сплю уже третьи сутки, мистер Торнтон, — тихо ответила она. — Сон покидает меня с того момента, как мы подписали договор.

Элиас подошел ближе; она почувствовала запах его одеколона — горький, с нотками табака и старой кожи. Он остановился так близко, что Клэр ощутила его дыхание на своем затылке. Это была близость не любовников, а хищника и жертвы.

— Вы знали, на что шли, когда согласились на этот союз, — произнес он, и в его голосе прорезались стальные нотки. — Ваша семья нуждается в моих средствах так же сильно, как я нуждаюсь в вашем имени для закрепления титула. Не пытайтесь играть роль невинной жертвы сейчас; это будет выглядеть вульгарно.

Клэр резко повернулась к нему. Глаза её блестели от сдерживаемых слез, но губы были плотно сжаты.

— Вы ненавидите меня еще до того, как мы обменялись клятвами? — спросила она, глядя ему прямо в лицо.

Элиас усмехнулся — холодно и коротко.

— Ненависть требует страсти, леди Клэр. К вам я испытываю лишь... глубокую неприязнь. Вы не та женщина, которую я ожидал увидеть в своей спальне и в своих документах. Вы слишком много думаете и слишком мало подчиняетесь.

Он сделал шаг назад, разрывая пространство между ними. В этот момент дверь гостиной распахнулась, и в комнату вошел дворецкий с подносом вина. Элиас мгновенно изменился в лице: маска вежливого джентльмена вернулась на место с пугающей быстротой.

— Благодарю вас, Артур. Мы сейчас спустимся к ужину.

Когда слуга вышел, Элиас вновь посмотрел на Клэр, но теперь его взгляд был пустым.

— Завтра вы станете моей женой по закону и перед Богом. Но помните: в этом доме закон определяю я. Если вы решите устроить сцену или попытаться сбежать — что было бы весьма глупо — последствия будут необратимыми для вашего отца.

Клэр почувствовала, как внутри неё что-то надломилось. Она знала о долгах отца; знала о том, что этот брак — единственное спасение для их фамилии. Но цена оказалась слишком высока.

— Я не сбегу, — прошептала она.

— Убедитесь в этом сами до рассвета, — бросил он через плечо и вышел из комнаты, оставив её одну в сгущающихся тенях вечера.

Клэр подошла к зеркалу на стене и долго смотрела на свое отражение: тонкие руки, бледное лицо с темными кругами под глазами и платье, которое больше напоминало погребальный саван, чем подвенечный наряд будущего сезона. Она коснулась холодного стекла пальцами, чувствуя странную уверенность в том, что эта комната станет последним местом, где она была собой.

В ту ночь туман стал таким плотным, что скрыл даже огни соседних деревень. Когда Клэр вышла из дома босиком по сырой траве, она не оглядывалась назад — туда, где в окнах Блэквуд-холла всё еще горел свет и слышался смех людей, которые уже начали забывать её имя.