Глава 18

Экран телефона вспыхнул, разрывая полумрак комнаты. Ксения взглянула на часы: шесть утра. Первый звонок, первый сигнал в мессенджере — всё началось с этого. Она закрыла глаза, чувствуя, как привычная тошнота поднимается к горлу. День рождения. Дата, которая раньше означала цветы, шумные сборы друзей и смех Максима, теперь превратилась в напоминание о том, что она дожила до этого дня, а он — нет.

Она медленно взяла телефон и открыла сообщение. Это был Эдуард. Он не просто написал «С днём рождения» или прислал дежурную картинку с цветами. Текст был длинным, и Ксения замерла, вчитываясь в каждое слово.

«Я помню, ты говорила, что в детстве мечтала стать врачом, чтобы спасать всех вокруг, даже если сама в это время разваливаешься на части. Помнишь? Ты рассказывала об этом в один из наших ночных разговоров. Так вот, Ксения, ты всё ещё это делаешь. Даже сейчас, когда тебе кажется, что внутри ничего не осталось. Ты нужна этому миру, даже если ты сама с этим сейчас не согласна».

Слеза скатилась по щеке и упала прямо на стекло экрана. Ксения судорожно вздохнула, чувствуя, как в груди что-то надломилось. В этом сообщении не было фальши или жалости — только странное, пронзительное понимание её сути. Впервые за долгое время она почувствовала себя не «вдовой с ПТСР» и не «матерью двоих детей», а просто женщиной по имени Ксения. Живой и замеченной.

Она быстро стерла слезы, стараясь успокоить дрожь в пальцах. Ответ нашелся сам собой — короткий и честный. Она отправила его, не раздумывая, и тут же снова заблокировала телефон, боясь увидеть ответ.

Но сообщение пришло почти мгновенно. Эдуард написал: «Знаешь... я бы очень хотел поздравить тебя лично».

Ксения застыла, глядя в стену напротив. Слова отозвались в ней глухим эхом, вызывая одновременно и трепет, и глухое чувство вины перед всеми теми, кто остался там — в сырых окопах и бетонных развалинах. Она знала, что он женат. Знала, что между ними существует стена из обязательств и чужих жизней. Но сейчас эта стена казалась почти прозрачной.

Пальцы замерли над клавиатурой. Она не знала, что ответить, потому что любое слово могло стать шагом в сторону от привычного оцепенения. В этом приглашении не было ничего предосудительного, но для Ксении оно звучало как вызов — предложение выйти из кокона, который она с таким трудом сплела вокруг себя за последние месяцы.

«Я не уверена, что сейчас в состоянии», — наконец напечатала она, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. — «Мне нужно время».

«Время — это единственное, чего у нас там не было. А здесь оно есть». Ответ пришел почти сразу, будто он ждал её слов, затаив дыхание по ту сторону экрана. «Не нужно никаких праздничных платьев или ресторанов. Просто чашка кофе в парке. Посидим в тишине, если тебе так будет легче».

Ксения закрыла глаза, представляя его лицо — те же усталые глаза, которые она видела на фотографиях, тот же спокойный тон, который пробивался даже сквозь строчки сообщений. Она вспомнила, как Максим всегда настаивал на больших празднованиях, на гостях и шуме. Теперь тишина пугала её больше всего на свете, и вдруг этот человек предложил разделить её с ним.

«Хорошо», — ответила она, и вместе с этим словом внутри неё что-то изменилось. Словно одна из многих запертых дверей в её душе приоткрылась, пропуская сквозняк из внешнего мира. — «Давай попробуем».