Глава 21

Ксения замерла, глядя на экран смартфона. Пальцы дрожали, а в груди с каждым новым сообщением Эдуарда разрастался глухой, знакомый холод. Она понимала: если сейчас не остановиться, эта близость, построенная на общих шрамах, затянет их обоих в воронку, из которой не будет выхода.

— Ты поступаешь жестоко, — высветилось на экране. — Единственный человек, который понимает меня без слов, просто стирает всё одним движением. Ты же знаешь, что я чувствую.

Ксения медленно набрала ответ, стараясь, чтобы слова звучали максимально сухо и профессионально. «Понимание не дает права разрушать чужую жизнь. Мы оба знаем, что у тебя есть семья, а у меня — дети и память о Максиме. Мы не имеем права превращать нашу общую боль в повод для предательства».

Она нажала «отправить» и с облегчением выдохнула, чувствуя, как с плеч свалился тяжкий груз. Но облегчение длилось недолго. Через несколько минут телефон завибрировал — пришло уведомление из общего чата с бывшими сослуживцами. Сообщение от одного из ребят, с которыми они служили в одном секторе: «Парни, кто знает, что с Эдуардом? Его увезли в госпиталь с acute crisis, говорит, что больше не может. Жена в истерике».

Экран померк. Ксения сжала телефон так сильно, что побелели костяшки пальцев. Она хотела тут же написать ему — спросить, что случилось, предложить помощь, сказать, что она рядом. Но обрыв связи в переписке стал стеной, которую она сама же возвела.

Дрожащими пальцами она открыла список контактов и нашла номер его жены. Нажать кнопку вызова было физически больно, словно заново открывать старую рану. Но это было единственным правильным решением: передать ответственность тем, кто имеет на это законное право.

— Здравствуйте, — тихо произнесла Ксения в трубку, когда на том конце ответили. — Это Ксения... Эдуарда сейчас госпитализировали? Пожалуйста, передайте ему, что он должен держаться. Скажите ему... что он не один в этом кошмаре.

— Спасибо, — глухо отозвалась жена Эдуарда. В её голосе слышалось изнеможение, смешанное с глухим отчаянием. — Спасибо, что позвонили. Я... я передам.

Ксения нажала отбой и с силой опустила телефон на стол. Она не стала ждать ответа или пытаться выяснить детали. Внутри неё всё кричало о том, что нужно бежать к нему, найти палату, сесть рядом и просто молчать, разделяя эту невыносимую тьму. Но она осталась на месте, сжимая кулаки так, что ногти вонзились в ладони.

Это был её способ выжить — выстраивать границы там, где чувства пытались их стереть. Если бы она сейчас приехала в госпиталь, всё вернулось бы на круги своя: общие взгляды, неловкие касания, осознание того, что между ними больше нет ничего общего с миром живых и здоровых.

Она подошла к окну и прислонилась лбом к прохладному стеклу. На улице сгущались сумерки, и внизу, во дворе, зажигались фонари. Где-то там, за стенами её квартиры, люди жили обычной жизнью: спорили из-за продуктов, ссорились из-за невынесенного мусора, планировали выходные.

«Будь сильным», — прошептала она в пустоту комнаты. — «Ради всех нас будь сильным».

Ксения знала: Эдуард сейчас слышит только шум в ушах и голос внутри себя, который твердит, что выхода нет. И эта мысль причиняла ей почти физическую боль, потому что она знала этот голос слишком хорошо.