Глава 22

Ночные пробуждения стали привычкой. Ксения лежала в темноте, глядя в потолок и слушая ровное дыхание детей за стеной. Время между тремя и пятью часами утра казалось ей самым страшным — в эти часы тишина становилась оглушительной, а мысли о том, что всё было зря, заполняли комнату, как густой серый дым. Она больше не пыталась заставить себя уснуть; вместо этого она просто ждала рассвета, ощущая, как внутри нарастает знакомый холод.

Днём она превратилась в тень самой себя. Дети спрашивали, почему мама больше не читает им сказки перед сном или почему она не заметила, что Лиза нарисовала в школе красивую собаку. Ксения улыбалась, кивала, но её взгляд оставался стеклянным. Она механически готовила завтрак, собирала их в школу, но её мысли были далеко — там, где когда-то осталась часть её души, и где теперь покоился Максим. Она чувствовала себя запертой в прозрачном коконе: видела всех вокруг, слышала их голоса, но не могла дотянуться ни до одного из них.

Записи к психологу начали теряться в бесконечном списке дел, которые больше не имели значения. Сначала она просто забыла позвонить, чтобы подтвердить визит, а потом начала придумывать оправдания — то мигрень, то срочное дело по работе. В глубине души она знала правду: она просто не хотела идти. Ей казалось, что все эти разговоры о принятии и проживании горя — лишь пустые слова, которые не способны вернуть ей мужа или заглушить вой в голове. «Мы вернулись в начало», — повторяла она себе, глядя в зеркало на осунувшееся лицо с тёмными кругами под глазами. — «Ничего не изменилось».

Когда она всё же переступила порог кабинета специалиста спустя две недели молчания, Ксения была готова развернуться и уйти через минуту. Она села на край дивана, скрестив руки на груди и глядя в сторону окна. — Я больше не могу здесь находиться, — тихо произнесла она. — Это бесполезно. Я снова там же, где была в первый день после похорон. Кажется, я просто трачу ваше время и свои деньги.

Психолог спокойно смотрел на неё, не пытаясь перебить или предложить очередную технику дыхания. — Знаете, Ксения Владимировна, в терапии есть такое понятие — регресс. Кажется, что вы упали обратно в яму, из которой так долго выбирались. Но это иллюзия. Вы не вернулись в исходную точку. Вы находитесь в той же точке боли, но теперь у вас есть опыт того, как с ней справляться. Откат не отменяет пройденного пути; он лишь показывает, что рана ещё глубока и требует большего внимания.

Ксения хотела встать и уйти — так сильно её тянуло к двери, чтобы оказаться в безопасности собственного дома с выключенным телефоном. Но голос психолога заставил её замереть. В этом спокойном утверждении было что-то, что зацепило её сильнее, чем все предыдущие сессии вместе взятые. Впервые ей сказали правду: быть плохо — это нормально даже тогда, когда ты уже начал выздоравливать.

Она осталась сидеть на диване до конца часа, сжимая пальцами край своей сумки. Слова психолога не исцелили её мгновенно и не вернули радость жизни, но они сделали одну важную вещь: перестали казаться ложью. Ксения впервые за долгое время не искала повода сбежать с середины встречи; она просто сидела и слушала тишину кабинета, которая больше не казалась враждебной.