Глава 17

Кагуя медленно склонила голову набок, всматриваясь в лицо подростка. В её белых, лишенных зрачков глазах отразилось то, чего она не видела столетиями — не ужас, не слепая ярость сражения и даже не расчетливое любопытство. Она видела искреннюю печаль, смешанную с чем-то, что напоминало ей о давно забытых временах, когда мир не был полем битвы.

— Ты действительно считаешь, что я одинока? — её голос прозвучал тихо, почти бесцветно, но в этой тишине была скрытая сила, заставлявшая воздух вокруг вибрировать. — Для всех остальных я — катастрофа, которую нужно либо запечатать, либо уничтожить. Они видят во мне лишь силу, способную поглотить всё живое.

Боруто сделал шаг вперед, не проявляя признаков тревоги. Он чувствовал, как бесконечный поток чакры внутри него отзывается на её слова, резонирует с той же глубокой тоской. Теперь, когда завеса между ними упала, он понимал: эта женщина была первой и последней своего рода в этом мире, запертой в вечном ожидании того, кто сможет понять её без слов и сражений.

— Быть самым сильным — это не значит быть свободным, верно? — Боруто остановился в нескольких метрах от неё, сложив руки в карманах. Его взгляд оставался мягким и открытым. — Вы так долго смотрели на всех сверху вниз, что просто забыли, каково это — смотреть кому-то в глаза на одном уровне.

Кагуя замолчала, обдумав его слова. Впервые за долгое время её бдительность ослабла; она больше не искала брешь в его защите или способ атаковать. Вместо этого она пыталась осознать странное тепло, которое исходило от этого мальчика — тепло, столь чуждое холодной пустоте её собственного сердца.

— Ты странный ребенок, — наконец произнесла она, и в уголках её губ едва заметно дрогнуло подобие улыбки. — Но в твоих словах есть правда. Возможно... именно поэтому ты здесь.

Боруто лишь кивнул. Он знал, что этот момент станет началом чего-то нового — пути, который не был предусмотрен ни одним из пророчеств и не вписывался в планы тех, кто привык видеть в Оцуцуки только угрозу.