Возвращение.

Глава вторая. Дом отца

На следующее утро Мира проснулась от необычной тишины.

Несколько секунд она лежала неподвижно, глядя в потолок, пока постепенно не вспомнила, где находится. За окном было светло, хотя небо оставалось серым. Дождь закончился, и вместо привычного стука капель слышался только ветер, время от времени проходивший по голым ветвям деревьев.

Она встала, накинула тёплый свитер и подошла к окну.

Сад выглядел иначе.

После вчерашнего дождя листья блестели, дорожки превратились в тёмные полосы грязи, а между деревьями виднелась вода пруда. Воздух казался холодным и прозрачным.

Мира долго смотрела в окно, прежде чем отойти.

На кухне она поставила кофе и открыла старый холодильник. Он оказался почти пустым, поэтому пришлось признать очевидное: если она собиралась задержаться здесь хотя бы на несколько дней, придётся съездить в посёлок.

Эта мысль почему-то вызвала раздражение.

Ей хотелось остаться здесь и никого не видеть.

Но голод был аргументом более убедительным.

После завтрака Мира решила наконец разобрать вещи. Она не любила распаковываться, потому что распакованные сумки создавали ощущение, будто человек действительно собирается остаться.

Но сегодня она всё-таки открыла первую.

Через полчаса одежда уже лежала в шкафу, а косметичка — на краю комода.

Телефон она так и не включала.

Потом Мира вспомнила о кабинете отца.

Она не собиралась туда заходить.

По крайней мере, так решила ещё вчера.

Но теперь, стоя перед тёмной дверью на втором этаже, она поняла, что всё равно собирается её открыть.

Дверь поддалась легко.

В кабинете почти ничего не изменилось.

Старый письменный стол стоял у окна. На нём лежала раскрытая книга, рядом — ручка, несколько пожелтевших бумаг и очки в тонкой металлической оправе.

Мира подошла ближе.

На мгновение ей показалось, что отец просто вышел из комнаты и скоро вернётся.

Это ощущение было настолько реальным, что она почти услышала его шаги в коридоре.

Она обернулась.

Никого.

Мира тихо выдохнула и снова посмотрела на стол.

На правой стороне стояла фотография в деревянной рамке.

Отец был моложе.

Она тоже была моложе.

Они стояли возле пруда летом, и на снимке Мира щурилась от солнца.

Она взяла фотографию.

— Ты всё здесь оставил, — сказала она.

Конечно, никто не ответил.

Мира поставила фотографию обратно и открыла верхний ящик стола.

Там лежали документы, старые счета, какие-то записки.

Ничего необычного.

Она закрыла ящик.

Открыла второй.

Пусто.

Третий застрял.

Мира потянула сильнее.

Ящик наконец открылся, и внутри оказалась небольшая деревянная коробка.

Она была старой, потемневшей по краям, но совершенно целой.

Мира достала её.

На крышке не было ни надписи, ни замка.

Она открыла.

Внутри лежали фотографии.

Несколько писем.

Старая флешка.

И маленькие кассеты.

Мира осторожно взяла одну.

На белой наклейке было написано отцовским почерком:

«Мире».

Она замерла.

Несколько секунд просто смотрела на надпись.

Потом взяла кассету и вышла из кабинета.

В гостиной она долго искала старый магнитофон, пока наконец не нашла его в нижнем шкафу.

Аппарат оказался рабочим.

По крайней мере, внешне.

Мира вставила кассету.

Нажала кнопку.

Сначала послышался треск.

Потом шорох плёнки.

И наконец — голос.

— Мира.

Она замерла.

Это был голос отца.

Не тот, который она помнила по телефону или коротким сообщениям.

Настоящий.

Живой.

Пусть и записанный много лет назад.

— Если ты это слушаешь, значит, ты всё-таки вернулась.

Мира медленно села на диван.

Отец продолжил:

— Я не знаю, почему ты приехала именно сейчас. И, если честно, не хочу знать, если ты сама пока не готова об этом говорить.

Небольшая пауза.

— Но я хочу, чтобы ты запомнила одну вещь. Не пытайся сразу стать прежней.

Мира опустила глаза.

— Иногда человеку нужно сначала перестать от себя убегать.

Она нажала на паузу.

Комната снова погрузилась в тишину.

Мира сидела неподвижно, положив ладонь на магнитофон.

Ей хотелось продолжить.

Но вместе с этим появилось странное чувство, будто она нарушает что-то очень личное.

Она всё-таки нажала воспроизведение.

— Ты всегда думала, что одиночество — это когда рядом никого нет.

Мира подняла взгляд.

— Но иногда человек может быть окружён людьми и всё равно чувствовать себя совершенно одиноким.

Она закрыла глаза.

Эти слова почему-то ударили сильнее, чем она ожидала.

Отец словно говорил не с той маленькой девочкой, для которой когда-то записал кассету.

Он говорил с ней нынешней.

— Если тебе нужно побыть одной, побудь. Если тебе хочется молчать — молчи. Только не убеждай себя, что тебе нельзя чувствовать то, что ты чувствуешь.

Мира остановила запись.

На этот раз окончательно.

Она сидела перед погасшим экраном магнитофона и слушала собственное дыхание.

Потом поднялась.

Взяла пальто.

И вышла из дома.

Ей нужно было немного воздуха.

Сад встретил её холодом.

Мира пошла по старой дорожке, осторожно обходя лужи. Дальше она увидела пруд.

Он оказался больше, чем она помнила.

Вода была тёмной и неподвижной. На поверхности плавали несколько жёлтых листьев.

Мира присела на каменную ограду.

В детстве отец часто приходил сюда по вечерам.

Она помнила его силуэт.

Помнила запах дыма от камина.

Помнила, как он рассказывал ей истории, которые она уже давно забыла.

Но теперь она впервые заметила кое-что другое.

Отец тоже иногда выглядел уставшим.

Просто тогда она была слишком маленькой, чтобы это понимать.

Мира опустила взгляд.

— Ты тоже от себя убегал?

Ветер прошёл по саду.

Ответа не было.

Она улыбнулась.

На этот раз без грусти.

Просто потому, что впервые позволила себе задать этот вопрос.

Вечером Мира вернулась в дом, снова разожгла камин и поставила кассету рядом с магнитофоном.

Она не включила её.

Пока.

Но теперь знала, что сделает это завтра.

А может быть, послезавтра.

Она больше никуда не торопилась.