Глава 12. Теневая благотворительность

На пятую неделю любопытство Жанны в отношении темных дел второго принца лопнуло. Она привыкла доверять только тем цифрам, которые проверила лично. А в «черных фондах» Дамиана упорно зияла дыра. Каждую неделю из военного бюджета исчезала сумма, на которую можно было снарядить целый кавалерийский полк. «Ворует, — холодно думала она, протирая очки. — Даже суровая „Тень“ не может устоять перед искушением пополнить заначку, пока я считаю каждую медную монету».

Она решила поймать его с поличным. Пристыдить Феодора не составило труда — достаточно было одного долгого взгляда поверх оправы и фразы о том, что «честность перед наставником важнее, чем страх перед генералом». Бедный секретарь, разрываясь между преданностью и совестью, в конце концов сдался.— Завтра на рассвете, — шепнул он, поправляя монокль. — Принц поедет в лавку мастера Хорста. Официально — принимать партию новых мечей.

Жанна была на месте еще до первых лучей солнца. Скрытая простым плащом, она притаилась в тени соседнего переулка, ожидая увидеть контрабанду или передачу золота. Дамиан приехал без свиты, в простой куртке и с отрядом из рыцарского гарнизона замка. Но из лавки вынесли не мечи.

На телеги грузили мешки с мукой, корзины с фруктами, тюки с грубой, но теплой тканью и ящики с лекарствами. Жанна нахмурилась. «Зачем армии лекарства от лихорадки в мирное время?»

Она следовала за ним по пятам, стараясь не выдать себя. Её менеджерское сердце замирало от недоумения. Путь принца лежал в самые запущенные районы столицы, которые Адриан даже не наносил на свои «золотые карты».

Первой остановкой стал приют для сирот войны. Дамиан, тот самый суровый воин, который недавно называл её «обузой», теперь сидел на корточках перед детьми, раздавая яблоки. Он не просто отдавал еду — он знал по имени каждого мальчишку, чей отец не вернулся с границы.

Затем было собрание вдов. Жанна наблюдала из-за угла, как принц и пара его доверенных гвардейцев, скинув плащи, чинят прохудившиеся крыши и колют дрова. Здесь не было пафоса «Солнечного принца». Была только тяжелая, грязная работа, которую Дамиан выполнял молча.

Последней точкой стали казармы ветеранов-инвалидов. Жанна подобралась ближе к открытому окну и услышала обрывок разговора:— Ваше Высочество, вы и так отдали нам всё жалование за прошлый месяц... — прохрипел старый солдат.— Молчи, — негромко ответил Дамиан, вкладывая в его руку кошель. — Адриан считает, что вы — «символ славы», который достаточно кормить раз в год на параде. А я знаю, что вам нечем топить печи. Бери. Это не из казны. Это мои личные проценты за «невзрачную жизнь».

Жанна прислонилась к холодной стене, чувствуя, как в горле встает ком. Её очки запотели, но она не спешила их протирать.

Всё встало на свои места. Его «черные фонды» были не жадностью, а отчаянной попыткой заткнуть дыры, которые оставлял после себя блистательный и беспечный Адриан. Дамиан крал у самого себя и своей армии, чтобы спасти тех, кого это государство предпочло забыть. Он был не просто «силовиком» — он был единственным живым сердцем этой империи, которое добровольно носило клеймо холодного деспота, чтобы творить добро в тени.

Она поняла, почему он всегда в перчатках. Не только из-за пророчества. Его руки были в мозолях от чужой беды и в грязи от чужих крыш. Он считал себя недостойным света, потому что видел всю грязь, которую этот свет игнорировал.

В этот момент Дамиан вышел из казармы и замер. Его взгляд упал на фигуру в плаще. Он почувствовал её присутствие мгновенно — этот запах чернил и решимости он не спутал бы ни с чем.

— Жанна? — его голос прозвучал надломлено. — Что ты здесь делаешь?

Жанна медленно вышла из тени арки, откидывая капюшон. Её очки блеснули в слабом свете рассветного солнца, а на щеках горел лихорадочный румянец — не от бега, а от жгучего стыда за свои вчерашние мысли.

Дамиан замер. Его руки, всё еще испачканные сажей после чистки дымохода в доме вдовы, непроизвольно дернулись к поясу, где обычно лежали перчатки, но их там не было. Он стоял перед ней безоружный, с обнаженными ладонями и открытой правдой.

— Ты... следила за мной? — его голос сорвался, в нем больше не было стали, только усталость человека, чей последний секрет выставили на аудит. — Теперь ты знаешь, куда уходят твои «военные излишки», Жанна. Можешь бежать к Адриану и доложить, что Тень империи обкрадывает казну ради нищих калек.

Жанна сделала шаг к нему, игнорируя его колючий тон. Она видела его грязные руки, его уставшие плечи и ту самую «невзрачную» жизнь, которую он выбрал добровольно.

— Я не побегу к Адриану, Дамиан, — тихо сказала она. — Адриан не поймет, почему хлеб важнее золотых пуговиц. Но я — менеджер. И я вижу здесь чудовищную ошибку в управлении активами.

Она подошла почти вплотную. Дамиан инстинктивно спрятал руки за спину, боясь случайного касания, которое по пророчеству могло лишить его рассудка.

— Ты тратишь свои личные средства и рискуешь головой, проворачивая «черные схемы», чтобы накормить людей, за которых отвечает государство, — Жанна поправила очки, и её взгляд стал деловым, скрывая подступающие слезы. — Это неэффективно. Ты тратишь 70% времени на конспирацию вместо того, чтобы масштабировать помощь.

— Что ты предлагаешь? — Дамиан горько усмехнулся. — Легализовать кражу?

— Я предлагаю создать «Фонд Социальной Стабильности», — отрезала Жанна. — Мы проведем это через статью «расходы на ветеранов и поддержание лояльности населения». Я выбью бюджет у Адриана под соусом «укрепления его божественного имиджа». Он подпишет, не читая, если я скажу, что это добавит ему популярности. А управлять этим будем мы. Ты дашь мне списки нуждающихся, а я дам тебе прозрачные счета.

Дамиан смотрел на неё, не мигая. Его мир, где он всегда был один против всех, только что дал трещину. Эта женщина, которую он пытался оттолкнуть, не просто увидела его тайну — она предложила стать его сообщницей.

— Зачем тебе это, Жанна? — прошептал он. — Почему ты не презираешь меня за слабость к этим людям?

Жанна посмотрела на его грязную куртку и вспомнила Кешу, который делил счет в аптеке. Она вспомнила семь лет холода и сравнила их с этим суровым мужчиной, который грел чужие дома.

— Потому что это самая красивая «инвестиция», которую я видела в жизни, Дамиан, — она едва заметно улыбнулась. — И потому что я больше не хочу, чтобы ты прятался в тени один.