Глава 2

Я захожу на кухню и останавливаюсь в дверях, не зная, куда себя деть. Даня уже колдует у плиты – закипает чайник, и пар поднимается к потолку, оседая на холодном стекле окна. На столе стоят две кружки, сахарница, рядом пачка печенья, а на полу – целая упаковка с бутылками спрайта. Я слишком занята тем, куда сесть и что делать с руками, чтобы выглядеть менее неловко. На мне его огромная футболка, которая сползает с плеча, и я то и дело поправляю её, хотя это бесполезно – она всё равно остаётся огромной, чувствую себя ребёнком, который надел одежду старшего брата.

– Будешь чай? – спрашивает он, оборачиваясь, и я вижу его лицо, освещённое светом из окна, он выглядит нормально – не как маньяк, не как спаситель, а просто как парень, который варит чай в собственной кухне.

– Да, спасибо, – отвечаю я, и внутренне усмехаюсь про себя, надеясь, что он ничего не подсыпет в чай. – Без сахара, пожалуйста.

Он кивает, заваривает чай, ставит передо мной кружку. Пар наполняет пространство уютом, я смотрю на его руки, на то, как он двигается в своём пространстве, как он знает, где лежат ложки, где стоит сахар, как он открывает холодильник и достаёт молоко, не глядя на то, что он делает. Даня садится напротив, и я чувствую, как его взгляд скользит по мне – по моим рукам, которыми обхватываю кружку, по футболке, в которой утонула, становится неловко. Я не знаю, что сказать, чтобы это не выглядело так, будто я жду, что он скажет что-то, что меня спасёт.

— Ты, наверное, замёрзла.

— Да, есть немного, –мой голос звучит тише, чем я хотела.

Он смотрит на меня, потом на футболку.

— Моя одежда сильно велика? – спрашивает он, и в его голосе проскальзывает что-то похожее на вину. – Я живу один, у меня нет женской одежды вообще. – Он замолкает, потом добавляет тише. – Но я старался найти что-то, где есть завязки. Штаны там, кофта... Чтобы хоть как-то держалось.

Смотрю на него, и внутри что-то оттаивает – он правда старался, выбрал вещи с завязками, чтобы мне было удобно. Маленькая деталь, но я замечаю её, и мне становится тепло, и почти улыбаюсь, чувствуя, как неловкость начинает таять.

— Спасибо, – говорю уже искреннее, голос звучит теплее, чем я ожидала. – Вещи и правда великоваты, но завязки спасли.

Он отводит взгляд, слегка улыбаясь, и я вижу, как его плечи расслабляются, как перестаёт напрягаться. Снова смотрит на меня, глаза становятся мягче, и мы оба начинаем дышать ровнее.

Он берёт кружку, отпивает, и я смотрю на его руки, на то, как держит чашку, как пальцы обхватывают её. Замечаю, что он делает это так же, как я – сжимает кружку, будто ищет в ней опору. В кухне тихо, только часы на стене мерно тикают, и слышно, как дождь барабанит по окну. Этот звук заполняет пространство между нами, и я не знаю, что будет дальше, но знаю, что я здесь и ещё не сломалась.

Он ставит кружку на стол, смотрит на меня серьёзнее. Я вижу, как собирается с мыслями, подбирает слова, которые не спугнут меня.

— Слушай, я понимаю, что не обо всех проблемах хочется говорить, – говорит он, и я чувствую, что хочет сказать что-то важное, но не знает, как, чтобы я не испугалась и не ушла. – Но если тебе нужна помощь... – Он замолкает, потом выдыхает и договаривает. – В общем, я сделаю всё, что смогу.

Смотрю на него в упор, вижу его чёрные глаза – усталые, но без опасной глубины, которой я боялась. Внутри что-то сжимается, я не знаю, что делать с его словами, потому что привыкла, что люди не предлагают помощь просто так.

— Подожди, – говорю, и голос становится жёстче, чем хотелось бы. – Я не понимаю. Зачем тебе вообще помогать мне? Я буквально человек с улицы. Ты меня не знаешь. Я могла быть кем угодно.

Он пожимает плечами с абсолютным спокойствием, смотрит на меня без напряжения, без желания казаться лучше, чем он есть.

— Почему я не могу помочь без причины?

Смотрю на него, и внутри поднимается что-то, что я не могу контролировать. Говорю, не думая:

— Потому что люди везде ищут выгоду, – и слышу, как в голосе появляется горечь. – Да и вообще... помощь иногда приводит к ужасному результату.

Думаю о Глебе, о том, как пыталась помочь, и как он всё равно ушёл. Боль поднимается внутри, сжимает горло, и я не знаю, как остановить её. Смотрю на него и вижу, что он смотрит на меня. Не знаю, что он видит в моих глазах, но он не отводит взгляд.

Он смотрит долго, внимательно, и я чувствую, что видит больше, чем я хочу показать. Уже готова к тому, что скажет что-то, что разозлит меня, но он ничего не говорит. Просто отводит взгляд, допивает чай, ставит кружку на стол и встаёт.

— Считай, что я очищаю свою карму, ладно? – говорит он, и в голосе проскальзывает усмешка, но без издевки – просто усталая ирония человека, который тоже нахлебался всякого.

Убирает кружку в раковину, оборачивается, лицо становится спокойным.

— Ладно. Я постелю тебе в гостиной. Всё равно я ей не часто пользуюсь.

Смотрю на него, и внутри что-то меняется. Хочу сказать что-то, но он уже выходит из кухни. Остаюсь одна, сидя за его столом, сжимая тёплую кружку в руках, и смотрю на дождь за окном. Не знаю, что я делаю здесь, но знаю, что не могу уйти – мне некуда.

Слышу, как он возится в гостиной, расстилает постельное бельё. Через несколько минут возвращается, останавливается в дверях, мнётся, будто решается что-то спросить.

– Слушай... – говорит он, и я вижу, как переминается с ноги на ногу, проводит рукой по затылку – нервный жест, который я уже успела заметить. – Я понимаю, что это, наверное, не моё дело, и ты имеешь право не отвечать, но... как тебя зовут? А то неудобно как-то. Девушка, девушка... А я даже имени не знаю.

Смотрю на него и впервые за вечер замечаю, какой он на самом деле обычный – не маньяк, не герой, не спаситель. Просто парень, которому неловко называть незнакомку «девушкой» в собственной квартире.

— Белла, – отвечаю тихо. – Изабелла. Но можно просто Белла.

— Белла, – повторяет он, будто пробует имя на вкус, и улыбается уголками губ – тепло, без насмешки. – Красивое. Редкое.

— Мама выбирала, – говорю и сама удивляюсь, почему добавила это, словно оправдываюсь за необычное имя.

Он кивает, принимая информацию без лишних вопросов, и внутри становится спокойнее – он не спрашивает, почему я одна, почему на улице, где моя семья. Просто принимает.

— Тогда спокойной ночи, Изабелла, – говорит уже от двери. – Если что – я в спальне. Дверь не закрываю, так что, если станет страшно или что-то понадобится – просто зови.

— Доброй ночи, – отвечаю.

Он улыбается ещё раз и исчезает в коридоре. Слышу, как уходит в спальню, как закрывается дверь. Сижу на кухне ещё несколько минут, слушая, как дождь стучит по окну, и думаю о том, что никогда не была в такой ситуации, когда кто-то просто предлагал помощь без условий. Я не знаю, что с этим делать.

Потом встаю, иду в гостиную, и уже у двери останавливаюсь. Смотрю на дверь, за которой он скрылся, и медленно поворачиваю ключ в замке – тихо, чтобы он не услышал. Не потому что не доверяю. Просто привычка. Просто всегда закрываю дверь, когда остаюсь одна.

В гостиной пахнет свежим бельём, за окном всё так же шумит дождь. Ложусь на диван, укутываюсь в одеяло, смотрю в потолок. Усталость накрывает меня, и я не думаю о том, что будет завтра.