Глава 3

На следующий день я просыпаюсь около десяти и первым делом замечаю, что Даня уже ушёл – в квартире тихо, только часы тикают на стене и где-то на кухне гудит холодильник. Я лежу на диване, укрытая одеялом, смотрю на солнечный свет, пробивающийся сквозь шторы, и чувствую, как внутри меня появляется что-то странное – не покой, нет, но хотя бы тишина, которая не давит на уши.

Я встаю, поправляю его футболку, которая всё ещё слишком велика, и иду в ванную. Вода тёплая, и я стою под душем дольше, чем нужно, чувствуя, как она смывает с меня остатки вчерашней усталости, смотрю на свои руки, на свои пальцы, и думаю о том, что я сделала – пошла к незнакомому парню, осталась у него ночевать, согласилась на это, и я не знаю, что из этого выйдет, но знаю, что у меня нет выбора.

Выйдя из душа, замечаю, что Даня оставил мне чистое полотенце, смотрю на него и чувствую, как внутри меня что-то оттаивает, и я заворачиваюсь в него и иду на кухню, чтобы выпить чай и подумать о том, что мне делать дальше.

Я прохожу в гостиную и замираю.

На столе стоит тарелка с панкейками – ещё тёплыми, и от них поднимается пар, и я смотрю на них, чувствуя, как внутри меня смешиваются удивление и подозрение, смотрю на тарелку, и чувствую, как мой желудок предательски урчит, борюсь с собой, потому что не хочу доверять этому человеку, не хочу верить, что он просто оставил мне завтрак без всякой причины. Рядом с тарелкой лежит записка, вырванный листок в клетку: «Приятного аппетита». Я стою и смотрю на эту записку, чувствую, как внутри меня что-то меняется – недоверие, которое я ношу в себе так долго, начинает давать трещину, и я не знаю, что мне с этим делать.

Сажусь за стол, осторожно пробую панкейк – «лучше умереть от яда, чем от голода», – успокаиваю себя. Панкейки оказываются вкусными, пальцы дрожат, когда я откусываю ещё кусок. Думаю, что должна быть осторожнее, что не должна доверять незнакомцам, что уже обжигалась, но не могу остановиться – я голодна, панкейки вкусные, а записка заставляет улыбнуться, как я ни пытаюсь это скрыть.

После завтрака решаю, что мне нужно понять, кто этот человек, приютивший меня, и начинаю изучать его квартиру. Прохожу по комнатам, рассматриваю фотографии, тетради, книги с закладками. Замечаю, что он аккуратный – вещи лежат на своих местах, на полках порядок, и это не вяжется с его размашистым почерком и вчерашней импульсивностью. Смотрю на его стол, на книги, расставленные по размеру и цвету, и думаю, что это говорит о желании контролировать что-то в своей жизни.

Там же на столе нахожу реферат – КФУ, факультет вычислительной математики, тема сложная, связана с программированием. Открываю, вижу его имя. Подчерк неразборчивый, широкий, размашистый – таким обычно пишут люди общительные, жизнерадостные, беззаботные. Буквы наклонены влево, скачут то вверх, то вниз – это говорит о том, что он эмоционально реагирует на неожиданности, настроение может меняться, адаптивность к стрессу невысокая. Но при этом на полях много исправлений, записей – он старательный, хочет разобраться, даже если сложно. Смотрю на его подчерк и чувствую, что он не такой, как я думала.

– Да уж, ну и наборчик, – бормочу я под нос, переворачивая страницу. – Во всяком случае, на данный момент я не вижу психических отклонений. И это радует. Хотя я бы ещё понаблюдала за ним.

– Это значит, ты поживёшь со мной ещё какое-то время? – раздаётся голос как будто над ухом, и я вздрагиваю так сильно, что чуть не роняю тетрадь, и я медленно поворачиваюсь, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Даня стоит в двух шагах от меня, облокотившись на дверной косяк, и смотрит так, будто пытается прочитать что-то, написанное очень мелким шрифтом, и я чувствую, как внутри меня становится неловко, и я пытаюсь придумать, что сказать, но слова застревают в горле.

– Ты всегда так изучаешь новых знакомых, Шерлок? – говорит он, и я слышу в его голосе иронию, но без злости, бросаю взгляд на часы в телефоне и вижу, что уже без двадцати два, и я не верю своим глазам, потому что просидела с этими бумагами почти четыре часа, внутри меня появляется странное ощущение – как будто я потеряла время, потому что  была слишком занята, пытаясь понять его.

– Ну, во-первых, это моя работа, – стараюсь говорить спокойно, хотя ком в горле мешает дышать. – А во-вторых... безопасность. Точнее наоборот. – Я путаюсь, щёки заливает краской, смотрю на него и не знаю, что сказать. – Как бы то ни было, прости. Не должна была лезть в твои вещи.

– Да ладно, – отмахивается он легко, и я вижу, что он не злится, просто шутит, и внутри становится легче. – Я просто пошутил. Понимаю, иногда сложно довериться.

Он проходит на кухню, открывает холодильник, заглядывает внутрь, оборачивается – лицо серьёзное.

– А кстати, ты голодная? Я планировал встретиться с друзьями в «Ростиксе» в Тандеме. Не хочешь со мной?

– Не думаю, что это хорошая идея, – отвечаю на автомате. Я не хочу идти к незнакомым людям, не хочу чувствовать себя чужой и лишней, не хочу, чтобы он видел, как я боюсь.

– Да брось, – перебивает, даже не дослушав. – Ребята всегда рады новой компании. Никто тебя есть не будет, не переживай.

– Даня, я...

– Тебе хватит получаса собраться? – он смотрит с таким искренним энтузиазмом, что язык не поворачивается отказаться, и внутри борется желание сказать «нет» и желание сказать «да» – я устала быть одна, и он смотрит так, будто действительно хочет, чтобы я пошла.

– Ну да... – выдыхаю растерянно. – Но вообще-то я не...

– Отлично! – разворачивается к выходу.

– Так, стоп! – кричу я, и он оборачивается, смотрит на меня с хитрой улыбкой и вдруг закрывает уши ладонями, и начинает напевать ту самую мелодию – дурацкую, навязчивую, которую знают все, но никто не помнит, откуда она. Я смотрю на этого двадцати с лишним летнего парня, который заткнул уши, чтобы не слушать мои возражения, и не знаю, то ли смеяться, то ли психовать, потому что он ведёт себя как ребёнок, который не хочет слышать «нет».

– Даня, – зову я громче, и он мычит громче, и я зову его снова, но он не слышит, вздыхаю и понимаю, что спорить с ним бесполезно, особенно когда он включает этот режим.