Глава 4

Тандем[1] гудит толпой – пахнет жареным маслом, попкорном, тестерами духов и сотней голосов, которые смешиваются в один гул, от которого хочется закрыть уши. Я иду за Даней, чувствуя себя привидением, которое видит всё, но не участвует в этом, и от этого внутри становится одновременно легко и пусто. Он уверенно маневрирует между столиками, а я просто жмусь за его спиной, прячась от чужих взглядов – огромная футболка, в которой я тону, мокрые волосы, собранные в пучок на скорую руку, полное отсутствие макияжа. Я выгляжу так, будто сбежала из психушки, что в общем-то не очень далеко от правды.

– Дань, кого прячешь? – раздаётся откуда-то спереди. – Показывай, кого привёл. Вылезай давай.

Даня шагает в сторону, и я оказываюсь на линии огня. За столиком в углу сидят четверо – точнее, пятеро, если считать пустое место и чей-то недопитый стакан. Я смотрю на них, на их лица, на то, как они сидят, как смеются, как переглядываются, и чувствую себя чужой, как будто попала в кадр чужого фильма, где у меня нет ни роли, ни текста.

– Всем привет, – Даня широко улыбается, но я чувствую, как он напряжён, как его плечи чуть приподняты, будто он ждёт оценки. – Это Белла. Она... у меня пока поживёт.

Повисает пауза. На секунду я перестаю дышать.

Первым отмирает высокий светловолосый парень с то ли серыми, то голубыми глазами – он театрально хватается за сердце.

– Дааань, ты что, изменяешь мне?

– Сашенька, прости, это не то, что ты подумал!

Саша вскакивает, они с Даней сцепляются в дурацкой борьбе, и на пару минут я перестаю существовать – парни самозабвенно дурачатся, толкаясь и смеясь.

– Вы закончили или нам уйти? – лениво интересуется кариглазый брюнет, сидящий рядом с темноволосой девушкой.

– Лёша, не начинай, – фыркает девушка, но смотрит при этом на меня – с интересом, без агрессии. На концах её волос горит красное окрашивание, и она выглядит так, будто сошла с обложки модного журнала.

– Я Эля, – представляется она просто. – Ты есть будешь? Тут сырные палочки вкусные, айда, бери.

Я открываю рот, но Саша уже отлепился от Дани и подскочил ко мне.

– Так, знакомство по правилам! Я Саша, – он изображает поклон. – Вот этот длинный – Лёша. С ним его будущая невеста, но она пока не знает.

– Саша, заткнись, – беззлобно огрызается Лёша, поправляя волосы Эли.

– А это... – Саша поворачивается к миниатюрной брюнетке, которая до этого момента молчала. Она рассматривает меня с таким выражением, будто решает, на какую полку положить – на верхнюю, чтобы не достать, или в самый дальний угол, чтобы забыть.

– Я Катя, – перебивает она. Голос холодный, как лёд в стакане. – Можешь в целом ко мне не обращаться.

Даня рядом со мной заметно напрягается.

– Кать, – начинает он предупреждающе.

– Что? Я просто представилась. – Катя пожимает плечами и отворачивается.

Саша наклоняется ко мне почти вплотную и шепчет:

– Бывшая. Не обращай внимания, она просто ревнует, наверное.

Я слушаю вполуха, рассматривая Катю краем глаза – она смотрит в телефон, но пальцы замерли над экраном, она прислушивается. Саша делает паузу, хитро прищуривается и вдруг выдаёт в полный голос:

– А вы как, вместе?

Я чувствую, как щёки заливает краской.

– Саша! – рявкает Даня.

– Да я просто спросил! – отмахивается тот беззаботно. – Ну так что?

– Нет, – отвечаю я коротко, резче, чем хочу. – Мы просто... познакомились сегодня. Долгая история.

Саша уставился на меня с неподдельным интересом:

– Сегодня? То есть ты просто пришла с незнакомым мужиком в чужую компанию? – он восхищённо качает головой. – А ты смелая.

– Или глупая, – бурчу я себе под нос.

– А чего такая грустная? – не унимается Саша.

Я открываю рот, чтобы ответить, и понимаю, что не знаю, что сказать. «У меня отец погиб, пациент покончил с собой, я осталась без работы и без жилья, а теперь сижу в фуд-корте с кучкой незнакомых людей в чужой футболке и похожа на того, кого должна лечить» – это слишком для первого знакомства.

– Просто день тяжёлый... и неделя, и жизнь, – выдавливаю я.

Саша смотрит на меня внимательно – так, будто видит больше, чем я ему показываю. Я уже готовлюсь к очередному вопросу, но он вдруг кивает:

– Бывает. Ладно, не загоняйся. Давай лучше поесть закажем, а то я сейчас умру с голоду.

И тема закрывается сама собой – без расспросов, без давления. Я выдыхаю.

Эля пододвигает ко мне поднос с едой:

– Держи. Тут всё вкусное, кроме крылышек – для меня они слишком острые.

– Спасибо, – говорю я и впервые за вечер чувствую, что могу здесь находиться.

– Слушайте, давайте в кино сходим! – неожиданно предлагает Лёша. – Чего сидеть?

– На хоррор! – сразу оживляется Эля, дожёвывая наггетс. – Давно ничего страшного не смотрела.

– Если что, я сижу с Беллой, – мгновенно реагирует Саша.

– Я думаю, она сядет между тобой и Даней, – лениво замечает Лёша.

Катя фыркает – громко, презрительно, чтобы все слышали. Я смотрю на неё и, сама от себя не ожидая, спрашиваю:

– А что такое? Я тебе чем-то не нравлюсь?

Повисает тишина.

Катя медленно отрывается от телефона и смотрит на меня в упор. Я готовлюсь к удару – к колкости, к насмешке, к чему-то такому, от чего захочется провалиться. Но она молчит. Смотрит секунду, две, три. В её лице что-то меняется, как тени от облаков, и я не могу понять, что это, но в этом взгляде нет злости – есть что-то другое, от чего мне становится не по себе.

– Нравишься, – говорит она наконец. Голос звучит тише, чем раньше. – Пока что.

Она отворачивается, берёт сумку и уходит, стуча каблуками. Я смотрю ей вслед и не понимаю, что это было – она не оскорбила меня, не унизила, но от её взгляда у меня по спине пробегает холодок.

– Ого, – присвистывает Саша. – Обычно она сразу жалит. А ты ей зачем-то сдалась.

– Пофиг, – Даня трёт лицо ладонями. – Белл, ты как?

– Нормально, – отвечаю я. – А что?

– А то, что она на тебя так посмотрела... – он запинается. – Не знаю. Странно.

Я пожимаю плечами, делая вид, что мне всё равно, но этот взгляд застревает во мне занозой.

– Так что, идём? – Эля выводит всех из неловкой паузы. – На хоррор, айда, я серьёзно.

– Идём, – соглашается Даня и смотрит на меня.

Я хочу сказать, что устала, что хочу домой, что мне вообще не до кино с незнакомыми людьми, но вместо этого киваю. Потому что возвращаться в пустую квартиру Дани, где пахнет свежим бельём и временным убежищем, страшнее, чем идти в кино.

Мы идём на фильм, который в отзывах называют самым страшным за последние годы – я не запоминаю названия, но запоминаю, что в зале пусто, почти совсем пусто, и от этого становится ещё более жутко, потому что пустой кинозал сам по себе создаёт ощущение, что ты попал в пространство, где что-то должно случиться, даже если ты не веришь в ужастики. Мы занимаем места почти в центре – садимся ровно так, как сказал Лёша: Саша, я, Даня, Лёша и Эля.

– Белла, боишься? – интересуется Саша, и я чувствую, как его голос звучит легко, будто он знает, что я скажу.

– Не особо, – отвечаю я, хотя внутри уже начинает расти холодок, который я не могу объяснить.

– Не думаю, что будет что-то трешовое, – говорит он, откидываясь на спинку кресла. – Я посмотрел почти все хорроры, и мало действительно страшных – в основном они мерзкие, а не страшные.

– Реально? – я усмехаюсь и отворачиваюсь к экрану. – Думаю, моя жизнь пострашнее любого фильма.

– Если что, я тут, – говорит он, и в его голосе я слышу что-то, чего не могу объяснить – не заботу, не шутку, а просто то, что он говорит это легко, будто это само собой разумеющееся.

– Саша! А как же я? – шутит Даня.

– Ой, прости, мой сладкий, – подыгрывает Саша, и они начинают смеяться, и я чувствую, как этот смех заполняет пустой зал, но в то же время он не согревает меня.

Я осматриваю зал, и по спине бегут мурашки – огромный кинозал, десятки пустых кресел, и никого, кроме нас. В этом есть что-то странное, будто нас специально оставили одних, будто фильм должен начаться только тогда, когда мы останемся совершенно одни. И тут открывается дверь – Катя входит быстро и уверенно, даже не глядя по сторонам, и направляется прямо к нам.

Она подходит ко мне вплотную и говорит без всяких эмоций:

– Вставай.

Я замираю – сердце пропускает удар, и я не могу понять, что происходит.

– Белла, не вставай, – спокойно говорит Саша и придерживает меня за плечо.

– Катя, что тебе? – спрашивает Даня, и я чувствую, как его голос становится жёстче.

– Я хочу сесть здесь, – говорит она, и я вижу, как её глаза смотрят на меня, будто она ждёт, что я испугаюсь.

– Мы подвинемся, только не истери, – отвечает Лёша.

Катя фыркает, разворачивается, идёт на передний ряд и садится одна, демонстративно откинувшись в кресле. Я выдыхаю, и Саша убирает руку с моего плеча.

– Не обращай внимания, – шепчет он. – Она просто хочет, чтобы все вокруг неё прыгали.

Начинается фильм, и я пытаюсь вникнуть в сюжет – томная музыка, загадочный город, доска объявлений с объявлениями о пропаже семьи Браунов. Но мысли всё время возвращаются к Кате, к её лицу, к её странному взгляду, и я чувствую, как этот взгляд застревает во мне, как она сейчас сидит одна в пустом зале в нескольких метрах от нас, и я не знаю, что она делает и зачем она пришла.

Фильм продолжается – девушка заходит в старый дом, поднимается на второй этаж, видит расчленённое тело, и картинка настолько чёткая, что у меня внутри всё обрывается, и я перестаю дышать. Снова напряжённая музыка – девушка спускается в подвал, фонарик гаснет, и сзади появляется тень с топором. Я зажмуриваюсь и, сама не заметив как, прижимаюсь лицом к плечу Саши, чтобы не видеть этот ужас, и он похлопывает меня, тихо говоря: «Вот этот фильм из тех, что мерзкие». Я киваю, не поднимая головы.

Когда фильм заканчивается и мы выходим из зала, Эля выдыхает с возмущением:

– Блин, ну и ужас! Что курил создатель, когда это снимал?

– Я ничего не понял, – Лёша зевает, прикрывая рот рукой.

– Ну конечно уж, ты уснул на пятнадцатой минуте! – Эля толкает его в плечо.

– А что? Там скучно было.

Я слушаю их перепалку и чувствую, как напряжение понемногу отпускает, и я понимаю, что это просто обычные люди, обычные разговоры – никто не расспрашивает, никто не лезет в душу, и в этом есть что-то успокаивающее.

На улице ребята начинают расходиться. Саша на прощание снова наигранно кланяется мне:

– Ещё увидимся, Белла. Если вдруг снова увидишь расчленёнку – обращайся. Знаешь теперь, у кого укрыться можно.

– У тебя что ли? – фыркает Даня.

– Ну не у тебя же, – парирует Саша и уходит, помахав рукой.

Мы с Даней остаёмся вдвоём и идём по мокрым улицам обратно к его дому – ноги гудят, глаза слипаются, но внутри странно спокойно, как будто я наконец перестала ждать чего-то плохого.

– Тебе понравился фильм? – спрашивает Даня.

– Ну... если честно, сюжет примитивный, сразу было понятно, чем кончится, – я зеваю. – Но пару раз было реально страшно. И эта расчленёнка... не люблю такое.

– Прости, – он виновато смотрит на меня. – Я не думал, что там будет столько крови.

– Ничего, – я высоко поднимаю голову и смотрю на звёзды, которые едва проглядывают между туч. – Мы весело провели время. Мне кажется, с Сашей и Элей я подружусь.

Я выдыхаю – то ли с облегчением, то ли с чем-то ещё, и мы идём дальше.

Дома я рухаю на диван прямо в одежде, и усталость накрывает меня с головой – столько событий за один день, столько новых лиц, столько эмоций, что они сливаются в одно большое пятно. Я слышу, как Даня ходит по квартире, чем-то гремит на кухне, потом в ванной, и эти звуки кажутся мне далёкими, будто они доносятся из другой жизни. Глаза закрываются сами собой, и я чувствую, как проваливаюсь в сон, как тело становится тяжёлым, как мысли начинают расплываться. В последний момент, уже на грани, я вижу, как Даня заглядывает в комнату, смотрит на меня, долго и внимательно, будто проверяет, на месте ли я, потом тихо прикрывает дверь и уходит к себе. И впервые за долгое время мне не снится ничего страшного.

***

Проходит две-три недели, и я уже знаю, что Даня встаёт в семь тридцать, а из ванны выходит в восемь, что пока он не выпьет кофе, к нему лучше не подходить, и что кофе он пьёт из одной и той же кружки с отбитым краем, которую никогда не моет сразу, и что если он задерживается – значит, у него что-то пошло не так. Я перестаю вздрагивать, когда открывается дверь, перестаю искать в его голосе подтекст – он говорит, я слушаю, он молчит, я не спрашиваю, я наливаю чай без спроса, ставлю чашки не туда, куда он привык, и он больше не переставляет их обратно. Я перестаю проверять телефон каждые пять минут, перестаю ждать, что что-то случится, перестаю прокручивать в голове, как он выставит меня за дверь – я просто живу в его квартире, пью его чай, сплю на его диване, и это молчание перестаёт быть тяжёлым.

Но в нём всё равно есть дыры. Например, сегодня: он уходит в универ утром, говорит, что будет до вечера, и чтобы я не ждала его, но по моим подсчётам пары должны были закончиться в три. Я сижу на кухне, пью уже третью кружку чая, листаю сайты с вакансиями – официантка, с души воротит, продавщица, везде нужен опыт, уборщица, платят копейки, и график обычно ночной.

— Белла, ты чертов гений, – рявкаю я себе в пустоту. – Психотерапевт, мать его, без работы и без жилья, ещё и со своими тараканами, точнее, пауками.

Я хмыкаю собственной шутке, но пауки всё равно приходят, когда мне хреново.

Телефон звонит, я отвечаю машинально:

— Алло?

— Привет! Ты как? Данёк дома? – голос Саши.

Я смотрю на экран, пытаясь понять, откуда у него мой номер – а, ну да, Даня дал, на всякий случай.

— Привет. Нет, он в универе. А что?

— Да мимо проходил, думал заглянуть. Ну ладно, тогда в другой раз.

Я пожимаю плечами и возвращаюсь к вакансиям. Через пять минут телефон снова звонит:

— Слушай, а ты чем занята?

— Работу ищу. А что?

— Дай угадаю – ничего не подходит?

— Телепат?

— Нет, просто сам через это проходил. Слушай, а давай я зайду? Ну, типа компанию составлю. А то сидишь одна, грустишь небось.

Я задумываюсь – неловко, но он прав.

— А ты не занят?

— Для тебя – всегда свободен.

Я не вижу его лица, но знаю, что сейчас он улыбается.

— Давай. Только я не знаю, когда Даня вернётся.

— А мы без него справимся. Скоро буду.

Я откладываю телефон, смотрю на себя в зеркало – лохматая, в растянутой футболке, с кругами под глазами. Ладно, Саша уже видел меня и похуже.

Он приходит через полчаса. Стоит в дверях, мокрый с улицы, но в нём чувствуется та беззаботность, будто он вообще не парится, а просто так получилось. Объёмный тёмно-серый свитшот, слегка вытертый, с пятнами от дождя на плечах, сидит на нём мешком, но мешком правильным – как будто так и задумано. Из-под горловины выглядывает белая футболка, через грудь – голубой ремень от джинсовой сумки, единственное пятно цвета во всей этой приглушённой гамме. Волосы мокрые, пепельно-блондинистые, волнистыми прядями падают на лоб, закрывая глаза. На очках с тонкой металлической оправой блестят капельки – он снимает их, протирает линзы о край свитшота и снова надевает.

— Привет, – он улыбается как обычно. В руке – пакет, из которого пахнет пиццей.

— Ты чего залипла? – спрашивает он, заходя и скидывая кроссовки. – Впустишь или так и будем в дверях стоять?

— Заходи, – я моргаю, выныривая из ступора. – Не думала, что ты так быстро придёшь.

— Сказал же – рядом был. – Он проходит на кухню, оглядываясь по пути. – Даня не против? Хотя какая разница, я всё равно тут часто появляюсь.

Я иду за ним, а он уже выгружает пакет на стол: пицца, две бутылки пепси, какие-то конфеты.

— Садись, – командует он. – Ешь давай. А то на тебя смотреть страшно. Ты ж не ела нормально, наверное?

— С чего ты взял?

— С того, что Данёк готовит только когда не лень, а ему всегда лень.

Я усмехаюсь. Он садится напротив, смотрит на меня серьёзно:

— Слушай, я понимаю, что не в теме, но ты выглядишь так, будто тебе надо выдохнуть. Давай сходим куда-нибудь? Погуляем? А то ты сидишь в четырёх стенах и киснешь.

— Я не кисну, я работу ищу.

— И то, и другое можно совмещать. – Он придвигает ко мне коробку с пиццей. – Давай, ешь. И рассказывай, что там с работой.

Я смотрю на него и не понимаю, зачем он тратит на меня время.

— Саш, тебе не в падлу? У тебя свои дела, работа...

— Белла, – перебивает он. – Я сам решаю, на что мне тратить время. И если я здесь – значит, я здесь. Без подтекста.

Я не нахожу, что ответить, просто беру кусок пиццы. Мы сидим на кухне около двух часов – Саша рассказывает смешные истории про Лёшу, который пытался сварить кофе и чуть не спалил квартиру, про то, как они специально устраивают хаос на кухне Дани, потому что тот любит порядок. Я слушаю и почти забываю, что внутри у меня всё болит.

— А ты чего молчишь? – вдруг спрашивает он. – Всё про себя держишь?

— Привыкла.

— Это плохая привычка.

— Знаю. – Я молчу. – Просто... не знаю, с чего начать.

— С начала. – Он пожимает плечами. – Я никуда не спешу.

Я смотрю на него – в его глазах нет жалости, только спокойное ожидание. И я начинаю: не про всё, не про Глеба, не про папу – про то, как оказалась на улице, про забегаловку, про увольнение. Он слушает, кивает, не перебивает.

— Жесть, – говорит он, когда я заканчиваю. – Ты реально прошла через ад.

— Ну да, есть моментик.

— Ладно, не вешай нос. – Он встаёт, наливает нам ещё чаю. – Слушай, а ты в кофейне работала? Ну, до забегаловки?

— В смысле?

— В прямом. Бариста, официантка. Пару месяцев назад открыл свою кофейню. Я не говорил? Она небольшая, конечно, да и не близко к центру – какая разница. Я к тому, что мне как раз нужен человек. Если хочешь, конечно.

Я смотрю на него:

— Саш, это...

— Это не жалость, – перебивает он. – У меня реально проблема с кадрами. Люди приходят, работают месяц и сваливают. Если хочешь – приходи, если нет – дело твоё. Но подумай.

Я молчу.

— Давай так, – он допивает чай и встаёт. – Ты прям хорошенько подумай. Я завтра позвоню, если надумаешь – приходи, посмотришь, пообщаешься. Если нет – тоже окей. Друзьями же мы всё равно останемся.

— Останемся, – выдыхаю я.

— Ну и отлично. – Он улыбается. – Ладно, я погнал. Не могу долго бизнес оставлять. Да и Даня вернётся, начнёт опять ревновать.

— Он не ревнует.

— Ага. – Саша подмигивает и уходит.

Я сижу на кухне, смотрю на недоеденную пиццу и думаю, что, наверное, стоит попробовать. Начну работать, смогу сама снимать квартиру – Дане не напряжно, и мне легче. Встаю, иду прибираться.

Даня приходит ночью – уставший, раздражённый. Стягивает кроссовки, кидает рюкзак, заходит на кухню.

— Пиццу заказывала? – вяло спрашивает он.

— Да не, Саша приходил.

— Зачем приходил? Я думал, он занят. – Он наливает себе стакан воды.

— Просто заскочил поболтать. А ещё он работу мне предложил.

Даня ставит стакан на столешницу, смотрит на меня – без напряжения, спокойно.

— Какую работу?

— В кофейне. Я даже не знала, что у него свой бизнес.

— А, ну да. Он у нас народный, не любит таким хвастаться, – На его лице появляется мягкая улыбка. – Что думаешь?

— Не знаю пока.

— Она, конечно, далековато отсюда, но у него там неплохо. Правда, с работниками беда. Я бы согласился, на твоём месте. – Он тянется. – Ладно, я спать. Доброй ночи.

— У тебя всё хорошо?

Он останавливается в проёме:

— Да, просто устал. Ты тоже ложись.

Он уходит, и снова становится тихо. Я думаю, что, возможно, действительно стоит попробовать – в любом случае, ничего страшного не случится. Тем более там будет Саша и, если что, поможет. Наверное, мне и правда пора спать.

[1] Тандем – торговый центр в Казани.