Глава 8

Я стою перед зеркалом в своей комнате, повернувшись спиной, и рассматриваю шрам. Он тянется от лопатки к пояснице - неровный, розовый, ещё не заживший до конца. Врачи сказали, что он останется навсегда. Я провожу по нему пальцем и чувствую, как кожа под рукой кажется чужой. Я не помню, как упала. Помню только темноту, запах сырости и голос Лики, который удалялся. А теперь я здесь, жива, с этим шрамом, и он напоминает мне о том, что я выжила. Я опускаю руку и натягиваю футболку.

Я поворачиваюсь к двери и вижу Даню. Он стоит в проёме, не заходит. Смотрит на мою спину, на то место, где только что был шрам. Я не знаю, сколько он так стоял - может, минуту, может, больше. Он не говорит ни слова. Просто смотрит. Потом отводит взгляд и заходит в комнату.

— Больно? — спрашивает он тихо.

Я не понимаю, о чём он. Но он смотрит на мою спину, и я понимаю.

— Нет, - говорю я. - Уже не больно.

Он кивает. Он смотрит на меня, потом на моё лицо, и я вижу, как он сглатывает. Я сажусь на кровать. Даня приносит мне чай и смотрит, как я пью. Он не спрашивает, как я себя чувствую, он просто рядом. Это его способ заботиться. Я улыбаюсь, и он улыбается в ответ - редко, почти незаметно, но я вижу.

Однажды вечером я сижу на кухне, смотрю в окно, и он садится напротив. Я вспоминаю его слова: «Я не знаю, что бы я делал, если бы тебя не нашёл».

— Я всё ещё боюсь, проходя мимо твоей комнаты, тебя там не увидеть, - тихо говорит он и берёт мою руку. Я чувствую, как его пальцы сжимают мои, и внутри меня становится тепло. Он сидит рядом и держит меня за руку. Я смотрю на него, и он смотрит на меня. И мне кажется, что это важнее любых слов.

Мы сидим так долго, пока за окном не темнеет. Я не знаю, что будет завтра. Но я знаю, что я жива и что я здесь, рядом с ним.

Проходит несколько дней. Я чувствую себя лучше – спина почти не болит, шрам чешется, но это значит, что заживает. Мы с Даней много времени проводим вместе. Не говорим о важном – просто сидим рядом, смотрим фильмы, пьём чай. Иногда он смотрит на меня, и я чувствую, что он хочет что-то сказать, но не говорит.

Однажды утром я просыпаюсь от света, который падает на лицо. Подхожу к окну и вижу, что за ночь выпал снег. Он лежит на крышах, на ветках, на машинах – ровный, нетронутый. Я выхожу в коридор, и Даня уже стоит у двери, смотрит на меня.

— Снег, – говорю я.

Он кивает, и я вижу, как он улыбается – не широко, а так, как он умеет: уголками губ, почти незаметно.

— Пойдём, – говорит он.

Мы выходим на улицу. Снег хрустит под ногами, воздух холодный, но не колючий. Я поднимаю голову, и он смотрит на меня. Я не знаю, что он видит, но он не отводит взгляд.

Я слышу шаги за спиной. Саша. Он подходит и встаёт рядом со мной, тоже смотрит на снег и говорит:

— Красиво, да?

Я поворачиваюсь к нему. Он улыбается.

— Ты как? – спрашивает он. – Данёк, здарова, - парни здороваются.

— Только что вышли, – говорит Даня, и в его голосе нет раздражения. Просто факт.

Саша смотрит на меня, потом на Даню. Я чувствую, что он хочет что-то сказать, но решает не при Дане. Он поворачивается ко мне:

— Слушай, может, съездим сегодня в парк аттракционов? Пока снег не растаял. Я хочу показать тебе одно место.

— Делайте что хотите. Я ж тебя поэтому и позвал тебя. Развлеки сегодня Беллу. У меня дела сегодня. – отмахивается Даня.

— Хорошо, – говорю я. – Давай.

И я чувствую, как внутри меня что-то меняется. Не знаю, что. Но что-то начинается.

Даня уходит, не оборачиваясь. Я смотрю ему вслед, и в груди остаётся холодок. Он не сказал «удачи», не посмотрел на меня - просто ушёл. Саша стоит рядом, ждёт.

— Пойдём, - говорит он тихо.

Мы идём по городу. Снег хрустит под ногами, и я чувствую, как он оседает на ресницах. Саша показывает мне места, где он любит бывать: маленький дворик с ёлкой, которую ещё не зажгли, мост через реку, где видно весь город. Он не говорит о Дане. Он вообще не говорит о том, что случилось. Он просто идёт рядом и иногда поворачивается, чтобы убедиться, что я ещё здесь.

К вечеру мы подходим к парку аттракционов. Огни уже зажглись, и карусели кружатся в темноте, подсвеченные гирляндами. Саша останавливается у колеса обозрения. Поднимает голову.

— Я хочу подняться, - говорит он.

Я не спрашиваю, зачем. Я просто иду за ним. Мы заходим в кабинку, и она медленно поднимается вверх. Город становится маленьким, огни смешиваются в тёплые пятна. Снег лежит на крышах, и кажется, что весь мир замер.  Я смотрю вниз, на огни, на тёмную реку, и внутри меня что-то тёплое растекается по всему телу.

Саша стоит рядом, опершись о поручень, и тоже смотрит вниз. Мы не говорим какое-то время. Потом он поворачивается ко мне.

— Ты знаешь, я не собирался тебе говорить, - говорит он. - Но я хочу, чтобы ты знала: ты не должна никому ничего доказывать. Ты уже достаточно.

Я смотрю на него. Он не улыбается, не пытается разрядить обстановку. Он просто говорит.

— Я не знаю, что ты имеешь в виду, - говорю я.

— Знаешь, - отвечает он. - Ты всё время пытаешься заслужить право быть рядом. С Даней, со мной, с Элей - со всеми. Ты будто думаешь, что, если не будешь удобной, тебя выкинут. Но это не так.

Я молчу. В горле встаёт ком, и я не знаю, что с ним делать. Никто не говорил мне этого раньше. Саша смотрит на меня, и в его взгляде нет жалости. Только правда.

— Ты не должна быть удобной, - говорит он тихо. - Ты должна быть собой. Даже если это страшно.

Он достаёт из кармана полароид, наводит на меня и делает снимок. Я не успеваю отвернуться. Он ждёт, пока проявится плёнка, и протягивает мне фото.

— Просто хочу, чтобы у тебя было что-то на память, - говорит он. - Чтобы ты помнила, что ты есть.

Я смотрю на снимок. На нём я - замершая, удивлённая, но живая. Настоящая. Я не знаю, что сказать. Я просто сжимаю фото в руках и чувствую, как внутри меня что-то отпускает.

— Спасибо, - говорю я тихо. – Давай ещё парочку сделаем?

Он улыбается, поднимает камеру и щёлкает ещё раз. Потом ещё. Мы смеёмся, и я чувствую, как напряжение уходит. Мы стоим наверху, и город под нами кажется маленьким и безопасным. Кабинка начинает опускаться, и я смотрю на огни, которые медленно приближаются.

Мы выходим из кабинки, и я всё ещё держу фотографии в руках. Прячу их в карман и чувствую, что этот вечер останется со мной надолго. Даже если завтра всё изменится. Снег идёт, и он кажется тёплым. Мы идём к выходу из парка. Гирлянды горят, и я смотрю на них, чувствуя невероятную радость. Когда мы подходим к выходу, я вспоминаю, что идти некуда - мы просто гуляем.

Мы выходим из парка. Гирлянды горят, снег мягко ложится на плечи. Саша останавливается у входа и оглядывается.

— Я сейчас, – говорит он. – Отойду на минуту.

Он уходит в сторону туалета, и я остаюсь одна. Стою, смотрю на снег, на огни, на людей, которые проходят мимо. Внутри меня всё ещё тепло от его слов. Я не успеваю заметить, как рядом появляются трое.

Они не пьяные, но чувствуется, что ищут, к чему бы прицепиться. Первый - лысый, в грязной куртке, с мерзкой ухмылкой. Второй - высокий, с длинными волосами и наглым взглядом. Третий - в красном шарфе, с хитрым прищуром. Они видят меня и переглядываются.

— Привет, красавица, – говорит Мерзкий, подходя ближе. – Чего одна стоишь?

Я молчу. Высокий ухмыляется и толкает Мерзкого локтем.

— Стесняется она, – говорит он. – А ты чё, не хочешь с нами пообщаться? Мы не кусаемся, мы просто компанию ищем.

— Я жду друга, – говорю я ровно. – Он скоро подойдёт.

— Ой, да ладно, – тянет Красный шарф. – Пока он ходит, мы тебя развлечём.

Он делает шаг ко мне, протягивает руку, и я отступаю назад. Мерзкий подходит ближе и хватает меня за запястье.

— А ты не торопись, – говорит он. – Дай взрослым дядям развлечься.

— Руки убрал, – раздаётся голос Саши. Он стоит в паре метров, и его лицо спокойное, но я вижу, как он сжимает кулаки.

Мерзкий поворачивается к нему, усмехается, но руку не убирает.

— Белый, у тебя чо, проблемы? – говорит он.

— Да, – говорит Саша. – Ты держишь мою девушку.

Я не успеваю удивиться его словам. Высокий уже замахивается, но Саша уворачивается. Удар по рёбрам, удар в живот, по лицу – Саша падает на колено, но поднимается.

— Слыш нефор, селёнок-то не хватает – выплёвывает высокий.

Красный шарф бежит на него, но в этот момент слышится сирена.

— Копы?! – кричит Мерзкий. – Бежим!

Они срываются с места и исчезают в темноте. Саша стоит, тяжело дышит. Я подбегаю к нему.

— Саша! – говорю я. – Ты как?

Он поднимает на меня глаза, на его лице кровь, но он пытается улыбнуться.

— Всё нормально, – говорит он хрипло и сплёвывает кровь. – просто царапина.

Беру его под руку, и мы медленно идём по пустой улице. Снег идёт, и я чувствую, как его пальцы сжимают мою руку, чтобы удержаться на ногах. Мы идём, и я не знаю, сколько времени пройдёт, прежде чем мы доберёмся до квартиры. Но я знаю, что я не отпущу его руку.

Мы добираемся до квартиры. Саша идёт сам, но я чувствую, как он опирается на меня тяжелее, чем хотел бы. Я открываю дверь ключами, и мы заходим внутрь. В прихожей темно, только свет с улицы падает на пол. Я веду его на кухню, усаживаю на стул.

— Сиди, - говорю я. - Я сейчас.

Я открываю шкаф. Внутри - несколько бутылочек с сиропом от кашля. Они стоят ровно, аккуратно, как будто их пересчитывали. Я беру аптечку и возвращаюсь к Саше. Он сидит на стуле, смотрит на меня. Когда я наклоняюсь, чтобы обработать его раны, я чувствую, как он смотрит в сторону шкафа. Его взгляд задерживается на баночках. Он не говорит ни слова, но я вижу, как он сжимает челюсть.

— Что?- спрашиваю я.

— Ничего.

— Снимай футболку, — говорю я.

Он поднимает на меня глаза, морщится от боли, но не спорит. Снимает футболку, и я вижу синяки на рёбрах, на животе. Они уже начинают темнеть. Я обрабатываю раны, и он не говорит ни слова. Только смотрит на меня. Потом я замечаю, что он снова смотрит в сторону шкафа - туда, где я брала аптечку

— Ты в порядке? - спрашиваю я.

— Да, - говорит он. – Может фильм посмотрим?

— Сейчас? У меня всё ещё руки дрожат.

— Тем более. Пойдём отвлечёмся.

Саша встаёт с трудом, но идёт сам. Я иду за ним. Он садится на диван, я сажусь рядом. Он берёт пульт и включает какой-то фильм. Я не смотрю на экран. Я смотрю на него. Он откидывается на спинку дивана и закрывает глаза. Через некоторое время я слышу, как его дыхание становится ровным. Он засыпает. Сидит на диване в моей квартире, и я смотрю на него. Я не знаю, сколько времени проходит. Может, час. Может, два. Я слышу, как за дверью раздаются шаги. Они останавливаются перед дверью. Тишина. Он не входит. Я слышу, как он выдыхает – так громко, что я слышу это даже сквозь дверь. Потом шаги удаляются.

Я не встаю. Я не зову его. Я сижу рядом с Сашей и смотрю на дверь, которая не открылась. Я не знаю, что чувствую. Но я знаю, что что-то изменилось.

Я закрываю глаза и чувствую, как постепенно проваливаюсь в сон

Меня будят шум машин и людей на улицу, и я понимаю, что ночь прошла. Саша спит рядом, опершись головой о спинку дивана. Я смотрю на него пару секунд, потом встаю и иду на кухню. За окном снег, и я чувствую, как внутри меня просыпается новогоднее настроение.

Я ставлю чайник, достаю хлеб. Через несколько минут слышу, как открывается дверь. Даня стоит на пороге кухни, смотрит на меня.

— Ты рано, – говорит он.

— Я не спала почти, – отвечаю я.

— Понятно, – говорит он. – Как вчера хорошо погуляли?

— Неплохо, – говорю я.

Он смотрит на чайник, потом переводит взгляд на коридор. В этот момент из комнаты выходит Саша.

Даня смотрит на него. Он без футболки, с синяками и ссадинами на лице и теле. Останавливается, видя Даню. Тишина.

— Почему ты без футболки? - Я вижу, как его лицо меняется - от удивления к напряжению. - Что с тобой?

— Да так, принцессу защищал, – говорит Саша. – Типы начали приставать и пришлось в драку влезть.

Даня переводит взгляд на меня.

— Ты в порядке? – спрашивает он.

— Да, – говорю я.

Он смотрит на Сашу, потом на меня. Я вижу в его взгляде напряжение, смешанное с усталостью.

— А, ну да, – говорит Даня. – Саша, герой. Опять спасает.  Я думал у нас всё серьёзно. Ты разбил моё сердце.

Он не говорит это с насмешкой, но я слышу это. Саша подходит к другу, чтобы поздороваться. Чайник закипает. Я поворачиваюсь и наливаю воду в кружки. Саша садится за стол, Даня стоит. Я ставлю кружку перед Сашей, потом перед Даней. Он не пьёт. Он смотрит на меня.

— Ну что, сегодня что-то планируете? – спрашивает он.

— Я хотела поговорить с тобой, – говорю я.

Он замирает. Саша смотрит на нас, потом встаёт.

— Я пойду оденусь, – говорит он и уходит в комнату.

Мы остаёмся вдвоём. Я смотрю на Даню. Я хочу спросить его о том, что видела. О баночках. О том, почему Саша смотрел на них так, будто знает что-то. О том, почему Даня иногда пропадает и возвращается с пустыми глазами. Я хочу спросить его, что с ним происходит.

— Я хотела спросить тебя… – начинаю я, но слова застревают в горле.

Он ждёт. Он не отводит взгляд. Я чувствую, что если я спрошу сейчас, он либо солжёт, либо скажет правду, которую я не готова услышать.

— Ладно, потом, – говорю я.

Он смотрит на меня. Я вижу, как он сглатывает. Он знает, о чём я хотела спросить? Не думаю. Он не говорит ни слова. Он сжимает мою руку, и внутри меня становится тихо. Но не спокойно. Я чувствую, что между нами повисло что-то, что мы оба знаем, но не говорим. Саша не выходит из комнаты. Мы стоим в тишине, и я чувствую, что этот момент - не начало, а пауза. Теперь я уверена, что он что-то скрывает.