Аллет и Таня

Наши взаимоотношения с Таней я умещу в одной главе, это была наигранная дружба , ну это очевидно. Таня работала в магазине бижутерии в торговом центре , и я частенько начала ходить к ней на работу.

Колокольчик над дверью звякнул, возвещая о моем приходе. В магазине было тихо и прохладно; пахло дешевым стеклом и искусственными цветами. Таня тут же подняла взгляд от витрины, и на ее лице отразилось привычное, слегка наигранное сочувствие. Она знала, что я пришла не за новой цепочкой или блестящими серьгами, хотя я всё равно делала вид, что рассматриваю рассыпанные по бархату бусины.

— Опять? — тихо спросила она, обходя прилавок и подходя ближе. В её голосе слышалось плохо скрываемое торжество, которое она пыталась замаскировать под искреннюю заботу. — Что он натворил на этот раз?

Я нарочно тяжело вздохнула и отбросила в сторону безвкусный браслет из пластика. Мне хотелось увидеть её реакцию, почувствовать, насколько сильно она уверена в своей победе. Макс был мастером создавать иллюзии, и Таня, кажется, была готова поверить в любую из них, если она ставила её на первое место.

— Ссора из-за пустяка, — ответила я, стараясь придать голосу усталость и горечь. — Просто не понимает меня. Ты же знаешь его... иногда кажется, что мы говорим на разных языках.

Таня подошла еще ближе, почти вплотную, и на мгновение в её глазах мелькнуло что-то похожее на истинное понимание. Или это была лишь ловкая мимикрия? Она осторожно коснулась моего плеча, будто утешая, но я заметила, как внимательно она изучает мою реакцию. Ей было важно знать, насколько глубоко зашла трещина в наших с Максом отношениях.

— Тебе нужно больше времени для себя, — произнесла она мягко, но в словах чувствовался расчет. — Такие мужчины, как он, вытягивают всю энергию. Ты заслуживаешь того, кто будет ценить тебя по-настоящему, а не устраивать истерики из-за мелочей.

Я смотрела на неё и думала о том, как легко она встраивается в мои слабые моменты. В этот момент магазин казался мне клеткой из блестящего стекла и фальшивых украшений — таким же хрупким и обманчивым, как и её слова утешения. Но не смотря на все ссоры:

мы летим в Египет , сказала я ей

Таня замерла, и на мгновение её маска безупречного сочувствия дала трещину. Глаза расширились, а рука, лежавшая на моем плече, непроизвольно сжалась, впиваясь пальцами в ткань моей куртки. Она явно не ожидала такого поворота — в её картине мира наши отношения с Максом должны были рухнуть прямо здесь, среди дешевых бус и искусственных цветов.

— В Египет? — переспросила она, и её голос стал заметно выше. — Но ведь... ты же только что говорила, что всё плохо. Как вы вообще решились на совместный отпуск в такой период?

Я усмехнулась, чувствуя странное удовлетворение от её замешательства. Мне нравилось видеть, как её уверенность сменяется растерянностью. Таня пыталась быстро вернуть себе самообладание, расправила плечи и выдавила из себя подобие улыбки, но взгляд оставался холодным и колючим.

— Ну, знаешь, иногда нужно просто улететь куда-то далеко, чтобы всё понять, — ответила я, разводя руками. — Мы решили, что море и солнце помогут нам наладиться. По крайней мере, мы попробуем.

Таня отступила на шаг, возвращаясь к прилавку. Она начала машинально поправлять разложенные украшения, стараясь казаться занятой. Было очевидно, что сейчас в её голове крутятся тысячи мыслей: как он мог сдать назад? Почему всё пошло не по плану? Её пальцы нервно перебирали цепочки, и я видела, что её привычное спокойствие окончательно испарилось.

— Надеюсь, это пойдет вам на пользу, — бросила она через плечо, уже не глядя на меня. В её тоне больше не было теплоты; осталась лишь формальная вежливость, за которой скрывалось явное раздражение.

Я молча развернулась и направилась к выходу. Колокольчик над дверью снова звякнул, когда я вышла на улицу, в шум и суету торгового центра. За спиной осталась девушка, которая так отчаянно хотела занять моё место, и магазин, наполненный блестящим ничем. Это был первый раз за долгое время, когда я чувствовала себя сильнее неё.

Однако радость была недолгой. Стоило мне выйти на связь с Максом, как ощущение победы начало стремительно таять. Его сообщения стали короткими, почти односложными, а в редких телефонных разговорах он больше не пытался убедить меня в своей любви. Вместо этого он молчал или отвечал уклончиво, словно что-то скрывал, и эта тишина пугала меня куда больше, чем его открытые скандалы.

Я пыталась расспрашивать его о Тане, но Макс тут же переводил тему или раздраженно заявлял, что я слишком много думаю. Он стал переводить всё в шутку, а если я настаивала, его тон становился ледяным. Между нами выросла невидимая стена, которую я тщетно пыталась пробить, не понимая, что с другой стороны он даже не собирается открывать дверь.

Постепенно я перестала искать ответы. В какой-то момент во мне поселилась глухая усталость — я больше не хотела выяснять, кто с кем переписывается по ночам и куда он исчезает на несколько часов. Было слишком больно признавать, что даже предстоящая поездка может не спасти нас от того, что уже давно стало очевидным.

Иногда мне казалось, что он просто издевается надо мной. Он мог быть нежным и внимательным в один вечер, чтобы на следующий день стать абсолютно чужим человеком. Этот эмоциональный маятник выматывал все силы, заставляя меня сомневаться в собственной адекватности.

Я видела, как он смотрит на телефон, когда приходят уведомления. Видела, как меняется выражение его лица — едва заметная усмешка или вспышка раздражения. Он больше не скрывал своего общения с ней открыто, но и не признавал его. Эта неопределенность стала моим личным адом, в котором я добровольно оставалась, надеясь на чудо.