Глава 2

Кабинет белорусского языка встретил их запахом мела и старой бумаги. Марина Николаевна уже стояла у доски, выводя аккуратным почерком тему урока. Её платье в мелкий синий цветочек сегодня особенно выделялось на фоне выцветших стен.

— Садитесь, мальчики, — она улыбнулась, поправляя светлую прядь за ухо.

Леша фыркнул себе под нос, плюхаясь на первую парту. Дима сидел на 4 парте на том же ряду.

— Открываем тетради, записываем число, — продолжила Марина Николаевна, раздавая листочки с заданиями. — Сегодня у нас повторение спряжений. Надеюсь, все помнят, что глаголы бывают первого и второго...

— Я помню, — громко заявил Леша, хотя никто не спрашивал. — Это же элементарно.

Дима бросил в него записку.

— "Заткнись и пиши."

— Сам заткнись, — огрызнулся в другой записке Леша, но всё же склонился над тетрадью.

— Ну-ну, — Марина Николаевна покачала головой и отошла к другому ряду, не переставая улыбаться. Она вообще никогда не злилась. Даже когда Леша в прошлой четверти сдал пустой лист, она просто поставила ему тройку и сказала: «Главное — что ты старался». Леша тогда орал на весь коридор, что она его унизила.

Дима начал выполнять задание, краем глаза поглядывая на Лешу. Тот что-то черкал в тетради, высунув язык от усердия, и это выглядело настолько по-детски, что Дима невольно улыбнулся.

— Чего лыбишься? — Леша поднял голову.

— Ничего. Пиши давай.

Звонок прозвенел неожиданно быстро. Марина Николаевна собрала листочки и отпустила их с миром, напоследок пожелав хорошего дня. Дима уже начал складывать вещи, когда Леша вдруг схватил его за руку:

— Погоди. Смотри, кто идёт.

В коридоре, прямо напротив кабинета, стояла она. Та самая. Злая белорусичка. Седые и не собранные волосы, тонкие губы, поджатые в вечной гримасе недовольства. Она вела белорусский и, кажется, ненавидела всех без исключения.

— Быстро вышли, — прошипела она, даже не глядя на них. — И не бегайте по коридорам. Вы в школе, а не на базаре.

Леша открыл рот, чтобы что-то сказать, но Дима сжал его плечо.

— Идём.

Они вышли в коридор и сразу свернули в сторону лестницы, чтобы не попасть под горячую руку. Леша всё ещё кипел:

— Видел? Вот это вот — учитель? Она даже не поздоровалась! А потом удивляются, почему мы её не уважаем.

— Ты тоже не особо уважаешь других, — напомнил Дима.

— Это другое! — отрезал Леша. — Я хотя бы не ору на людей просто потому, что у меня плохое настроение.

Дима промолчал. Спорить с Лешей было бесполезно — он всегда считал себя правым, даже когда нёс полную чушь.

На перемене они сидели на подоконнике третьего этажа, глядя, как внизу снуют младшие классы. Леша грыз семечки, которые неизвестно откуда достал.

— Откуда у тебя семечки? — поморщился Дима.

— От верблюда — с умным видом заявил Леша.

— Ты идиот.

— Я гений. Разница в том, что гении всегда непонятые.

Дима вздохнул и отвёл взгляд. В этот момент мимо прошёл Иван Алексеевич — молодой географ с чёрными крашеными волосами до плеч и пирсингом в языке. Он нёс свою знаменитую сумку с белыми крестиками, которую, по слухам, он спиздил. За ним, как всегда, шла злая белорусичка — она что-то рассказывала ему, активно жестикулируя, и улыбалась так, будто он был её собственным сыном.

— Смотри-смотри, — Леша толкнул Диму локтем. — Опять она за ним бегает. Вот это я понимаю — карьера. Учитель географии, ни своего кабинета, ни уважения, зато есть личный телохранитель в лице учительницы белорусского.

— Может, она просто добрая, — пожал плечами Дима.

— Добрая? Она его опекает, как наседка. Это не доброта, это... это...

— Что?

Леша задумался, но ничего умнее не придумал:

— Ну, странность. В этой школе все странные. Ты только посмотри.

Он был прав. Школа действительно была странной. Завуч Марина Петровна — Петрушка — уже стояла у лестницы и оглядывала учеников своим фирменным взглядом «я вижу всё, даже то, чего нет». Её короткий пиджак и белая рубашка, заправленная в тёмно-синие штаны, выглядели безупречно. Она подошла к какому-то парню из параллельного класса и начала что-то ему выговаривать — кажется, за неопрятный вид.

— Если она сейчас посмотрит сюда, я убегу, — сказал Леша.

— Куда ты убежишь?

— Не знаю. К Наталье Николаевне. Она нормальная.

— Согласен.

Дима посмотрел на часы. До следующего урока было ещё десять минут. Можно было спокойно дойти до 18 кабинета и там переждать, пока Петрушка не закончит свою инспекцию.

— Пошли, — сказал он, спрыгивая с подоконника.

— Куда?

— В 18й. Сам же предложил.

Леша быстро собрал семечки в карман и последовал за ним, что-то бормоча себе под нос про то, что школа — это тюрьма, а они — политические заключённые.

Юрий Витальевич сидел за столом в углу, проверяя какие-то контрольные. Его тёмно-каштановые волосы были слегка растрёпаны, а борода — небрежно подстрижена. Голубая рубашка в клеточку была застёгнута на все пуговицы.

— О, — он поднял глаза и улыбнулся. — А вы оба мне тетради с самостоятельной работой не сдали.

— Здравствуйте, Юрий Витальевич, — вежливо поздоровался Дима. — Мы просто хотели... ну...

— Понятно, — химик кивнул и отложил ручку. — Садитесь, только не шумите.

Леша давно устроился на стуле и пил чай.

— Юрий Витальевич, а вы можете не давать самостоялку сегодня? — он сделал максимально жалобное лицо. — У меня голова болит.

— У тебя всегда голова болит, когда ты не готов, — усмехнулся химик. — Нет, Лёша. Самостоялка будет. Но я предупрежу, что задания лёгкие. Справишься, если хотя бы откроешь учебник.

Леша застонал и уронил голову на стол. Дима не сдержал улыбки.

В этот момент дверь кабинета приоткрылась, и в щель просунулась голова Ивана Алексеевича.

— Юрий витальевич, вы не видели Елену Николевну? — спросил он. — Она сказала, что зайдёт за журналом, но я её нигде найти не могу.

— Не видел, — ответил химик. — Но, если найду, передам, что ты её искал.

— Спасибо, — географ исчез так же быстро, как и появился.

Леша поднял голову и посмотрел на Диму:

— Ну вот. Опять. Она его ищет, он её ищет. Они как две потерянные собаки.

— Ты слишком много внимания уделяешь другим людям, — заметил Дима.

— А чем ещё заниматься в этой школе? Только сплетничать и наблюдать. Учиться всё равно бесполезно — всё равно все оценки ставят по любимчикам.

— Неправда.

— Правда. Вот ты, например. Ты же умный. Но ты никогда не получишь десятку у Вероники Юрьевны, потому что она тебя не любит. А почему? Потому что ты слишком хороший и на тебя нельзя выплеснуть злость.

Дима промолчал. В чём-то Леша был прав. Математичка, Вероника Юрьевна, действительно была странной. Низкая, с горбатым носом и вечным каштановым хвостом, она носила брюки и заправленные в них рубашки, и её любимым занятием было крутить казик на уроках.

— Ладно, — Дима встал. — Пойдём. Скоро звонок.

Они вышли из кабинета и направились в сторону класса. По пути им встретилась Татьяна Михайловна — русичка, которую все звали «рыжей» из-за рыжих пушистых волос. Она шла с книгой в руке и, увидев их, улыбнулась:

— Дима, Леша, вы уже прочитали «Преступление и наказание»?

— Читаем, — соврал Леша.

— Молодцы. На следующем уроке будем обсуждать Раскольникова. Подготовьтесь.

Она ушла, а Леша обернулся к Диме:

— Ты читал?

— Да.

— А я нет. Расскажешь?

— Сам читай.

— Дурак.

Дима вздохнул. Он знал, что в итоге всё равно ему все расскажет — потому что Леша без него пропадёт. Но признаваться в этом не собирался.

Перед кабинетом математики толпился народ.

Леша рванул было вперёд, но Дима схватил его за рюкзак:

— Не смей.

— Почему? Там Настя..

— Леша, вы расстались сто лет назад.

Леша задумался, потом махнул рукой:

— Да ладно. Может..

Они обошли толпу и пошли дальше.

Леша замолчал, но было видно, что он кипит, потому что Настя не обратила на него внимание. Дима подошёл и молча сел рядом с ним.

— Я же говорил, — тихо сказал он.

— Заткнись.

Дима не стал спорить. Он просто открыл учебник и начал повторять тему, краем глаза следя за Лешей. Тот сидел, надувшись, и что-то чертил в тетради. Наверное, очередной план мести.

Урок прошёл относительно спокойно. Вероника Юрьевна объясняла новую тему, и Дима записывал всё в тетрадь.

После математики была физика. Анна Николаевна — женщина с чёрными волосами в стиле пикси и большим родимым пятном на левой руке, которое она всегда скрывала длинными рукавами — встретила их у входа.

— Опять опоздали?! — спросила она, хотя звонок ещё не прозвенел.

— Нет, мы вовремя, — ответил Дима.

Анна Николаевна прищурилась, но ничего не сказала. Она вообще была странной — одна из завучей, но при этом вела уроки и постоянно ругала всех за внешний вид. Её платья в цветочек с длинными рукавами выглядели старомодно, и она, кажется, это знала, но ничего не меняла.

— Сегодня у нас лабораторная, — объявила она. — Работаем в парах. Дима, ты с Лёшей. И попробуйте не взорвать кабинет.

Леша фыркнул.

— Мы не настолько тупые.

— Я бы поспорила.

Они сели за первую парту и начали собирать установку. Дима аккуратно соединял провода, а Леша держал прибор и что-то бормотал себе под нос.

— Ты можешь не отвлекаться? — попросил Дима.

— Я не отвлекаюсь. Я думаю.

— О чём?

— О том, что эта школа — отстой.

— Это не новость.

Леша замолчал. Он смотрел на Диму, и в его взгляде было что-то странное. Что-то, чего Дима раньше не замечал.

— Ты... — начал Леша, но запнулся. — Ладно, забей.

— Что?

— Ничего. Собирай свою цепь.

Дима пожал плечами и вернулся к работе. Но что-то в поведении Леши его насторожило. Обычно тот трещал без умолку, а тут вдруг замолчал. Может, устал? Или что-то случилось?

Он решил не думать об этом. Пока.

---

После физики была русичка. Татьяна Михайловна — «рыжая» — вела урок спокойно и по делу. Она хорошо знала литературу и умела заинтересовать даже тех, кто не читал. Но Леша сегодня не слушал. Он смотрел в окно и что-то рисовал на полях тетради.

Дима заглянул — это был какой-то странный человечек с большими глазами.

— Это кто? — шёпотом спросил он.

— Никто, — Леша быстро закрыл тетрадь. — Отстань.

Дима нахмурился. Такое поведение было нетипичным. Леша обычно не стеснялся своих рисунков — наоборот, показывал их всем и хвастался, какой он творческий.

Что-то было не так.

На последней перемене они сидели в столовой. Леша ковырял вилкой макароны и молчал. Дима ел суп и тоже молчал — не знал, что сказать.

— Слушай, — вдруг начал Леша, не поднимая глаз. — Ты когда-нибудь думал о том, что будет после школы?

— Думал.

— И что?

— Не знаю. Университет, наверное. Работа.

— А я не думал, — Леша отложил вилку. — Вообще. Как будто школы не кончится. Как будто мы всегда будем здесь. Ты, я, эта дурацкая столовая, Петрушка, Географ...

— Ты просто устал, — сказал Дима.

— Может быть.

Леша поднял голову и посмотрел на него. Долго. Так, что Диме стало не по себе.

— Что? — спросил он.

— Ничего, — Леша отвёл взгляд. — Забей.

Дима хотел надавить, но что-то его остановило. Может, интонация. Может, взгляд. Может, то, что Леша впервые за долгое время выглядел... настоящим. Без маски самоуверенного придурка.

— Ладно, — сказал Дима. — Пошли. Скоро звонок.

Они встали и пошли к выходу. По пути им встретилась Марина Николаевна — она несла стопку тетрадей и улыбалась.

— Мальчики, вы сегодня молодцы! — сказала она. — Дима, у тебя лучшая работа в классе. Лёша... ну, ты старался.

Леша скривился, но ничего не сказал. Дима заметил это и удивился — обычно Леша начинал орать, что его недооценивают.

— Спасибо, Марина Николаевна, — вежливо ответил Дима.

Она ушла, а Леша пробормотал:

— Лучшая работа. Конечно. Ты всегда лучший.

— Это не так.

— Так. Ты умный, спокойный, все тебя любят. А я... я просто придурок с усами.

Дима остановился.

— Ты не придурок.

— Да ладно, — Леша усмехнулся, но это была горькая усмешка. — Я знаю, как обо мне говорят. Прыщавый, сальный, с дурацкими усиками. Ты думаешь, я не слышу?

— Слышишь. Но это не значит, что это правда.

Леша посмотрел на него. И в этот момент что-то изменилось. Дима не мог объяснить, что именно, но воздух между ними стал другим. Более плотным, что ли.

— Ты... — начал Леша, но запнулся.

— Что?

— Ничего. Пойдём.

Он развернулся и пошёл к лестнице. Дима смотрел ему вслед и чувствовал, что что-то упускает. Что-то важное.

---

Домой Дима шёл один. Обычно Леша шел с ним, но сегодня он пошел в другую сторону. Дима впервые поймал себя на мысли, что ему Хочется что бы леша был рядом.

Он думал о Леше. О том, как тот замолчал на физике. О том, как смотрел на него в столовой. О том, как сказал «ты всегда лучший» — и в этом не было ни капли сарказма.

Может, он просто устал. Может, у него проблемы дома. Может...

Дима не знал. Но он знал, что завтра обязательно спросит.

И ещё он знал, что что-то в их отношениях изменилось. Что-то, что он пока не мог назвать. Но что-то важное.

Он открыл дверь квартиры и снял ботинки. В голове всё ещё звучал голос Леши: «Ты, я, эта дурацкая столовая...»

Дима улыбнулся.

Может, это не так уж и плохо — быть частью чьего-то «ты и я».

Он прошёл в комнату и сел за уроки. Но мысли были далеко. Где-то там, где Леша рисовал странных человечков в тетради и молчал о чём-то важном.

Завтра. Он спросит завтра.

---