Глава 14.

Чёрный туман держал Сумме прочнее всяких цепей. Он был не просто тьмой. Эта плотная, живая, липкая, как смола, масса давила на саму сущность Сумме. Она какое-то время стояла, не смея пошевелиться, и чувствовала, как холод этого места просачивается сквозь неё, причиняя острую боль. Вокруг не было видно ни неба, ни земли, ни собственных рук. Только эта вязкая тьма, которая дышала ею, подчиняя своей воле. Она шептала тысячами беззвучных голосов, и каждый шёпот был исполнен тоски и горя.

Сумме попробовала сделать шаг — туман заклубился. Невидимые путы держали её, приковывая к этому месту. Сумме от страха закричала. Её голос, обычно мягкий, как утренняя роса, сорвался и раскололся, разлетевшись эхом в бесконечной пустоте.

— Есть кто-нибудь? Услышьте меня! Я заблудилась в тумане! Где я?!

Ответ пришёл не сразу. Сначала звенящая тишина, густая и злая, а потом низкий, рокочущий голос, который шёл из-под земли, из самых её недр.

— Ты в Мёртвой пади, — произнёс он. — Здесь время течёт по-другому, здесь нет жизни, к которой ты привыкла. Ты — новая её хранительница.

Сумме вздрогнула. Она узнала этот голос. Карзинук, Владыка подземелья, тот, кто повелевал всеми, кто пал ему в немилость.

— Хранительница? — переспросила она, и её голос задрожал. — Я не создана для этого. Меня заточил сюда мой брат Вейко. Он ослеплён злом и не понимает, что натворил. Она околдовала его. Я же должна быть в полях, над лугами, кутать травы в белую пелену, чтобы они пили влагу и росли. Я должна…

— Ты должна делать то, что я скажу тебе, — оборвал её владыка. Его слова были тяжёлыми, как могильные плиты. — Слушай внимательно, дух утреннего тумана. Твоя судьба изменилась. Эта падь — священное место, граница между миром живых и теми, кто был в нём, но ушёл. Через неё то и дело пытаются пройти пришлые людишки. Охотники за лёгкой добычей, глупцы, ищущие сокровищ в костях мёртвых. Они пересекают линию миров, нарушая спокойствие. Эти незримые границы ты теперь должна охранять.

— Но я не воин, — прошептала Сумме. — Я не умею убивать. Я рождена дарить жизнь своей любовью, помогать природе цвести и благоухать. Я не могу просто взять и уничтожить кого-то.

— Ты не понимаешь своего нового предназначения, — голос Карзинука стал ледяным. — Ты больше не дух рассвета. Ты — страж. Теперь чёрный туман — это твоё оружие. Это ты сама. Он убьёт любого, кто ступит на эти земли без моего позволения. Он окутает нарушителя, растворив его в себе. А ты вдохнёшь его сущность, силу и разум. Он сгниёт прямо там, где стоял. Такова воля этого места. Такова моя воля.

Сумме почувствовала, как по её эфирной сущности пробежала дрожь отвращения. Закон тайги здесь не работал. У Карзинука правил другой закон. Всё в ней кричало от боли осознания безысходности. Она помнила, как солнце ласкало её своей теплотой, как она учила розы раскрываться навстречу свету, как её влажное прикосновение заставляло колоситься пшеницу. Её руки, лёгкие и невесомые, были созданы для ласки, а не для удушения.

— Прошу тебя, — взмолилась она, сжимаясь в комок. — Избавь меня от этой судьбы. Есть другие духи, другие тени. Выбери из них достойного на эту службу. Я не создана для такой жестокости. Я не смогу жить с этим.

— Жить? — Карзинук усмехнулся — и этот смех был ужаснее любого крика. — Ты уже не живёшь. Что сказал тебе брат твой? Ты утром распадаешься на росу, а днём умираешь паром, чтобы в ночи снова собраться воедино. Ты заточена. Ты — узница. И у тебя нет выбора. Ты будешь делать то, что я велю, потому что иначе я уничтожу твою сущность. Я растворю её в этой мгле так, что даже воспоминания о тебе исчезнут из памяти леса и полей.

Слёзы, которые она не могла пролить, застыли внутри неё ледяными кристаллами. Сумме с трудом опустилась на колени. Чёрный туман клубился вокруг неё, касался её плеч, будто утешая, но его прикосновения были холодными и ядовитыми. Она закрыла глаза, пытаясь вспомнить свет. Яркий, живой, тёплый. Тот, который она окутывала своей вуалью каждое утро, делая его мягким и загадочным.

— Кехно, — прошептала она имя того, которого спасла от смерти. — Ты слышишь меня? Спаси меня от этих оков. Ты знаешь, что я не создана для тьмы. Услышь мой зов. Приди ко мне.

Мгла колыхнулась, на секунду замерла, но не рассеялась. Голос Карзинука донёсся снова, но теперь в нём звучала опасная нотка.

— Кехно не придёт. Ему не до тебя. Я разговаривал с ним. Он должен уничтожить твоего брата, чтобы спасти тайгу. Он принесёт тебя в жертву ради этого дела. Ты останешься здесь одна. Навсегда. И твоя единственная цель — ждать и зорко наблюдать, когда какой-нибудь глупец пересечёт границу. И тогда ты покажешь, на что способна. Ты станешь смертью. Ты будешь их последним вдохом.

Она молчала. Слова застряли в её горле, как камни. Внутри неё боролись два чувства — страх перед владыкой и ужас от того, что ей придётся делать. Она вспомнила, как однажды видела человека, заблудившегося в её тумане. Он не был злым. Он просто шёл к своему дому. Она мягко вывела его на тропу, окутав его ласково и нежно, доведя до самой околицы. Он тогда поблагодарил её вслух, хотя и не знал, кто ему помог.

Теперь всё будет иначе. Теперь любой, кто окажется рядом, погибнет от её руки. Она не сможет его спасти. Она сможет только убить.

— Кехно, — снова позвала она, но теперь этот зов был больше похож на молитву. На последнюю молитву. — Если ты жив, если ты помнишь меня, приди. Спаси меня от этой тьмы. Верни мне мои луга. Мои реки. Мой свет. Я не могу здесь оставаться. Я не хочу становиться чудовищем. Кехно!

Никто не ответил. Только эхо её собственного голоса, отражённое чёрным туманом, вернулось к ней — глухое, искажённое, чужое.

***

Вечернее небо висело так низко, что, казалось, до звёзд можно дотянуться рукой. После утренней пропажи Даши группа прошла нелёгкий путь через очередные буреломы. Уставшие, но довольные, ребята разбили лагерь. Костёр трещал сухо и деловито, выбрасывая в серое небо снопы искр, которые гасли, не долетев до сосен. От леса тянуло холодом, смешанным с запахом мха и прелой хвои.

Даша сидела на пеньке ближе всех к огню, поджав колени к груди. Она молчала. Её глаза, отражающие пламя, смотрели куда-то вверх, на небо, которое не желало темнеть. Даша пыталась разглядеть в сумраке звёзды. Луна мешала ей. Она сегодня была необычайно яркой. Перламутровая, с лёгким желтоватым отливом и красноватым кольцом по окружности — висела над самым горизонтом. Её края казались размытыми, словно кто-то провёл мокрой кистью по холсту.

— Смотрите, — тихо сказала она, замечая, что Сергей Борисович подкидывает в костёр сухие ветки. — Какая луна сегодня… необычная.

— Необычная, — эхом отозвалась Катя, кинув небрежный взгляд на небо. — Цвет действительно странный. Не серебряный, а скорее… медовый, что ли. С красным оттенком.

Александр, проверявший работу дозиметра, даже не взглянул на небо.

— Пыль в верхних слоях атмосферы. Или преломление света из-за влажности. Всё объяснимо, — его голос звучал буднично.

Костя, развалившийся на бревне, усмехнулся:

— Предки, наверное, думали, что это конец света. А это просто оптика. Скучно.

Сергей Борисович пошевелил угли палкой и задумчиво произнёс:

— В такие ночи старики в деревнях не выходили из дому. И не из-за боязни духов, как вы могли сейчас подумать, нет. Они верили, что в эту ночь луна становится глазом земли. И она видит всё потаённое. Особенно то, что люди прячут под камнями в тайге.

Вячеслав Юрьевич, отхлебнув чай из кружки, снял очки и протёр их платком.

— Интересное поверье. У вепсов действительно существовал культ камней-следовиков. Считалось, что в белую ночь духи могут забрать то, что отдано земле добровольно. Но с научной точки зрения цвет луны объясняется рассеянием света Рэлея…

— А ещё, — перебил его Сергей Борисович, — говорят, что в такую ночь, если вынуть из-под валуна то, что было туда положено, то можно притянуть беду.

Он говорил спокойно, но в его голосе чувствовалась та особая, выверенная интонация, когда опытный таёжник хочет быть услышанным.

— Вепсы приносили дары духам леса. Клали под старые валуны монеты, кусочки серебра, даже медную проволоку, — продолжил он, доставая кисет и трубку. — Считали, что так откупаются от бед. Монета лежит под камнем — дух её охраняет. А человек, который достанет её, якобы забирает на себя часть тех бед, что были откуплены.

— Слушайте, — вспомнила Даша. — А мы тоже с вами нашли монету под валуном, помните? Когда пришли на озеро Яков-Ламбино!

— Да, да, — подтвердила Катя. — Это я её нашла. Сергей Борисович, вы забрали её?

Старик молча выпустил облачко дыма.

— Испугались, что монета принесёт нам беду? — усмехнулся Костя. — Мы и так в полном дерьме. Куда ещё хуже?

— Не говори так! — одёрнула его Даша. — И так не по себе.

— И что вы с ней сделали? — снова поинтересовалась Катя.

— Оставил себе, — признался Сергей Борисович.

— Зачем? — удивилась Катя. — Сами же сказали, что так делать небезопасно.

— Я с уважением отношусь к преданиям, но тут ситуация такая, — спокойно стал объяснять таёжник. На его лице промелькнуло лёгкое беспокойство. — Как я не раз говорил, нас ведут по этому месту, оставляют знаки. И я считаю, что монета эта не случайна, она тоже причастна ко всему. Поэтому я принял решение придержать её у себя.

— Дайте хоть взглянуть на неё, — попросил Александр.

Сергей Борисович нехотя залез в карман и вытащил монету. Он протянул её парню.

— На, смотри, только не урони в костёр.

— Может, не стоит её брать в руки? — предостерегла его Даша.

— Да перестань, — рассмеялся Костя и, подскочив с бревна, присел к Александру, чтобы тоже разглядеть монету.

— Восточная, — произнёс тот, взяв её двумя пальцами и покрутив в свете огня. — С арабской вязью. Дирхем или талер, — он чуть потёр её пальцем, пытаясь счистить налёт.

— А ты откуда знаешь? — с удивлением посмотрел на него Костя.

— У меня отец коллекционер. Он собирает такие древности.

— Дай-ка глянуть, — одевая очки, заинтересованно попросил Вячеслав Юрьевич. Александр протянул ему монету. Тот, аккуратно взяв, осмотрел её, и кивнул головой:

— По виду — одна из тех, что арабские купцы привозили на север по торговым путям. Десятый век ориентировочно. Очень ценный артефакт.

Профессор протянул монету Даше. Она не решалась её взять.

— Да не трусь ты, — улыбнулась Катя. Она смело взяла монету из рук учёного и стала её рассматривать. — Смотри, обычная монета. Видишь, с нами ничего не случилось. Какая красивая. На, посмотри.

Она схватила руку Даши и положила монету ей на ладонь. Девушке в этот момент показалось, что та на долю секунды вспыхнула ярким желтоватым светом.

— Заберите её у меня! — испуганно вскрикнула Даша. — Она сейчас засветилась.

— Это блик от костра, — успокоил её Александр.

В этот момент в небе раздался резкий, пронзительный крик. Чёрная тень метнулась вниз, к костру. Даша машинально зажала монету в ладони. Она тут же почувствовала удар клюва по пальцам — ворон, большой, лоснящийся, попытался схватить монету. Даша отдёрнула руку. Все вздрогнули. Ворон взмыл вверх, сделал круг над головами и сел на ветку сосны неподалёку, не сводя с неё бусинки глаз.

Костя, первым пришедший в себя, хохотнул:

— Вот это поворот! Ворон решил обогатиться за чужой счёт. Или это дух тайги прилетел забрать своё?

Все нервно рассмеялись. Даша вскочила и быстро отдала монету Сергею Борисовичу, потирая руку.

— Я вспомнила, — тихо проговорила Катя. — Когда я нашла монету, мы услышали крик выпи, а потом такой же ворон прилетел, и Борисыч после этого сказал, что нам нужно идти на запад. Может, это тот же ворон?

Ребята зашумели, вспоминая подробности того дня.

Вячеслав Юрьевич поспешил успокоить их:

— На самом деле вороны — одни из немногих птиц, которые способны распознавать блеск металла. У них в сетчатке глаза есть особые палочки, чувствительные к ультрафиолету. Серебро отражает его специфично, а для ворона это сигнал потенциальной добычи. Это чистая орнитология, никакой мистики.

— Ладно, — поддержал его Сергей Борисович, пряча монету в карман. — Всем спать, завтра рано вставать.

Сам он продолжил сидеть, помешивая палкой угли в костре. Он осознавал, что ворон не просто так пытался стащить монету, но не мог понять почему. Он достал её из кармана и, глядя на неё, задумался…