Глава 17.

Со замерла над гладью болотной жижи, подавшись вперёд всем телом, как хищная птица, выслеживающая добычу. Жёлтые глаза её горели голодным огнём мучений Сумме — каждое её содрогание отзывалось в Со сладкой дрожью наслаждения. Она впитывала чужую боль, как корни деревьев влагу в жаркое лето.

— Смотри же, смотри, сын тумана, — выдохнула она, и голос её дрожал от восторга. — Как она корчится! Как бьётся! Карзинуки выдавливает из неё непокорность по капле. Ещё немного — и она станет послушной, как приручённая выпь.

Вейко прильнул к болотной глади. В глазах его плясали отблески чужой боли, и он вдыхал её, как аромат полей. Сестра — гордая, непокорная, вечно смотревшая на него свысока — теперь сгибалась под тяжестью тумана. Он видел, как её плечи вздрагивают, как она задыхается.

— Получай, — прошептал он, и в голосе его звучала такая ледяная злоба, что даже Со покосилась на него. — Получай награду за то, что посмела встать против меня. За то, что выбрала Кехно. За то, что предала братство туманов. Ты всегда была лучше меня. А теперь посмотри, ты ползаешь в оковах тумана, как червь.

— Ах, как же мне хорошо! — Со рассмеялась, и смех её разнёсся над болотом, спугнув ночных птиц. Она закружилась на месте, взметнув болотную тину, как юбку на празднике. — Она страдает, а я чувствую, как сила прибывает во мне! И монета уже ворует память старика. Вепсский язык уходит из его головы — и перетекает ко мне. Тайные слова, заговоры, песни — всё скоро будет моим!

— Мы поистине великолепны, — Вейко растянул губы в подобии улыбки, от которой Со невольно поёжилась. — Старик, брат волка, сгинет в тумане. А когда он исчезнет, я приду к волку. Скажу ему: «Верни мне то, что принадлежит мне, — и я верну тебе брата». Он захочет спасти старика. Конечно, захочет. И камень руновяг станет моим. А с ним — власть над всеми духами леса.

«Так я тебе и отдам власть над тайгой!» — Со усмехнулась мечтам Вейко.

— Умно, — восхитилась она вслух. — Очень умно. Ты и правда учишься мыслить, как владыка. Сначала забираем тех, кого они любят. Потом — то, что им дорого. А они лишь корчатся и воют, питая нас своим отчаянием.

Они снова обратили взгляд к поляне. Люди суетились: переносили палатку под утёс, обкладывали её еловыми лапами, застилали пол можжевельником, разводили костёр. Стена чёрного тумана медленно ползла к ним, пожирая свет и звуки.

— Ха! — Со ткнула пальцем в сторону людей, и смех её — булькающий, как трясина — вырвался наружу. — Они думают, что ель и дым остановят туман Карзинука? Силу, рождённую в нижнем мире? Жалкие создания! Они строят шатёр из прутьев перед ураганом!

Туман подступил к палатке. Люди затаились внутри, прикрытые еловыми ветками, и оттуда доносились обрывки слов — они повторяли за стариком обережное заклинание, но голоса их дрожали, срывались.

Вейко прислушался, прикрыв глаза, и на губах его расцвела довольная улыбка.

— Слышишь, Со? Старик бормочет слова. Но это русский, с несколькими словами на вепсском — он стал забывать его. Слова его пустые, мёртвые. Память утекает, как вода сквозь пальцы. Он уже наполовину пуст!

Богиня болот хищно облизнулась, представляя, как скоро заговорит на языке тайги.

— Ещё немного — и я стану сильнее Кехно. Сильнее всех. Великий язык будет принадлежать только мне.

Сумме — измученная, сломленная — приблизилась к ним. Мгла вздымалась вокруг неё живым зверем, готовая рвать и убивать по команде хозяина.

Вейко затаил дыхание, но внезапно почувствовал, как внутри него что-то дрогнуло. Он замер, не понимая, что происходит. Перед глазами всплыла картинка — давняя, полузабытая: они с Сумме, совсем юные, скользят над утренней поляной, расбрасывая по траве прозрачную росу. Она смеётся — звонко, легко, запрокинув голову. Тогда он любил этот смех. Тогда они были одним целым.

— Сумме, — выдохнул он, и голос его дрогнул. — Сумме, не надо.

Он вдруг ясно увидел, что произойдёт. Руки его — туманные, бестелесные — потянулись к сестре. Он хотел остановить её. Заслонить собой от чужой воли, освободить от пут Карзинука. Впервые за долгое время в нём всколыхнулось что-то тёплое — забытое чувство братской любви.

Со резко обернулась. Она почувствовала перемену — свет, разгорающийся в сущности Вейко, — и глаза её метнули молнии.

— Не смей, — прошипела она. — Не смей даже думать об этом. Одной только мыслью ты, непутёвый сын тумана, придаёшь ей сил! Помни, ты хотел завладеть камнем руновяг. Это сила, которой нет равных во всём мире!

Она ударила его взглядом — тяжёлым, давящим, и тёплый свет в Вейко погас, раздавленный её волей. Он вздрогнул, моргнул, и лицо его снова стало холодным, как ветер в морозную ночь.

Но туман, коснувшись еловых лап, зашипел и отпрянул. Сумме замерла. Она стояла перед палаткой — изломанная, измученная — и смотрела на хрупкую преграду из веток и можжевельника. В глазах её, затопленных тьмой, вдруг промелькнуло что-то светлое.

Со подалась вперёд. Губы её шевелились — она бормотала, приказывала, требовала. Но Сумме не слушала. Она шагнула назад, и туман послушно обогнул палатку, скользнул вдоль неё, поднялся над крышей — но никого не тронул. Он отступил.

Сумме улыбнулась — впервые за долгие часы мучений.

— Нет! — голос Со сорвался в визг. — Что ты делаешь?! Ты погубишь нас всех!

Она бросилась к краю болота, и трясина вскипела под ней. Сонные лягушки бросились врассыпную. Жёлтые глаза её полыхнули такой яростью, что даже Вейко отшатнулся.

— Карзинуки, ты слышишь меня?! — закричала она в ночь. — Она ослушалась тебя! Уничтожь её! Покажи ей, что значит предать повелителя!

Но над болотом стояла тишина. И только улыбка Сумме — тихая, спокойная — светилась через болотную гладь.

Со обессиленно опустилась на колени. Гнев её угас так же внезапно, как и вспыхнул, оставив после себя лишь выстуженную пустоту. Она смотрела, как Сумме отступает от палатки — гордая, несломленная, — и в глазах её впервые за многие годы промелькнул страх.

— Она ослушалась Карзинука, — прошептала Со. — И осталась безнаказанной. Если она смогла — сможет ли кто-то ещё? Сможем ли мы с тобой?

Она перевела взгляд на Вейко, и в этом взгляде было что-то новое — отчаянное, цепкое. Со испугалась, что дух тумана, непокорный и своенравный, пойдёт против неё, как пошёл против Юмоё, и был изгнан им.

— Ты ведь не предашь меня? Правда?

Вейко молчал. В угольках его глаз снова разгорался огонь ярости.

___________________________________________

Волк, после встречи с Дашей, вернулся домой. Он вильнул хвостом и обернулся человеком.

— Ну, — поглаживая бороду, проговорил он, — теперь я обрёл силу камня руновяг. Долго я ждал, долго искал того, кто оживит камень этот. Молодец девонька, не побоялась. Прямо как её бабушка. Смелая, отчаянная. Только силой своей не пользуется. Её дар бы, да на благое дело. Ну ладно, глянем, на что камень годен.

Он вошёл в избу, подошёл к полке и протянул руку к выструганной из дерева фигурке волка. Вместо глаз — два зелёных камня. В их глубине теплился неровный свет. Не успел он взять фигурку, как за окном раздалось беспокойное карканье. В стекло, хлопая крыльями, бил своим чёрным клювом ворон. Велли от неожиданности вздрогнул, отдёрнул руку и покачал головой.

— Чую, недобрую весть ты принёс мне, друг мой сердешный, — старик поспешил впустить ворона в избу. Тот уселся на его плечо и громко закаркал. Велли грустно погладил бороду.

— Не успел, говоришь, стащить у людей нойдовскую монету? Они уснули и исчезли в ночи? Луна Карзинуки отразилась в монете, когда девушка взяла её? Ох, глупая. Не та ли девонька, что ко мне приходила?

Ворон коротко каркнул.

— Она, родимая. — покачал головой старик. — А ведь чуяла неладное, но судьбе было угодно, чтобы не по её воле сила была явлена.

Ворон снова замахал крыльями и закаркал.

— Да не так громко, верный мой помощник, я же оглохну. Разголосился, понимаешь. Знаю, что переживаешь. Я тоже не в радости. И что теперь, орать во всю глотку? Давай подумаем. Во-первых, узнать надо, куда сгинули они все.

Ворон нетерпеливо переступил с лапы на лапу и негромко прокаркал.

— Вот, молодец. Можешь же! — похвалил своего пернатого друга Велли. — Значит, один остался спать и его не коснулась сила монеты? Очень интересно. Он что, из нойдовских? Не знаешь? Ладно, поговорить бы с ним, но прежде давай посмотрим, где сейчас брат мой. Через него и других увидим. Я как раз хотел проверить руновяг в деле.

Старик снова подошёл к полке и взял фигурку волка. Он поставил её на стол, вырубленный из пенька пятисотлетнего дуба, и провёл ладонью над головой волка, шепча слова, что достались ему от Ханда. Слова, которые знали ещё нойды-шаманы в незапамятные времена:

— Kivi runovjag, libuta karzin! — Камень руновяг, подними в занавес! — Avaida mirud, ozuta se, keda ecin. — Приоткрой миры, покажи того, кого ищу. — Veri minun verespäi… — Кровь от крови моей, — Heng om minun hengespäi! — Дух от духа моего!

Камень в глазницах статуэтки вспыхнул изумрудным светом, и комната наполнилась густым запахом мха и сырой земли. Велли зажмурился, а когда открыл глаза, то увидел не бревенчатые стены, а непроходимый лес. Он услышал знакомые голоса. И тут же обернулся волком. Принюхавшись, сразу признал запах брата. Другие принадлежали двум людям — Даше, что приходила к нему, и молодому человеку. Имени его он не знал, но этот запах страха, смешанный с отвагой и безразличием, он ни с чем не перепутает. Велли понял, что это за место. Он, бесшумно шагая, осторожно стал пробираться между деревьями. И увидел её.

— Приветствую тебя, Сумме, — тихо проговорил он. — Утренний туман, сестра Вейко. Ты пришла помочь людям, как когда-то помогла Кехно? Или навредить им, служа брату, как тогда, на поляне, когда напустила туман, чтобы я унёс у людей их книгу?

— Тот же вопрос и у меня к тебе, волк! — мягко ответила Сумме. — Ты продолжаешь служить моему брату или прозрел, как и я?

— Твоя правда, утренний туман. — опустил голову волк. — Мы оба попали под чары Вейко и были ослеплены его лживыми речами. Я пришёл вызвалить людей из беды. Со подбросила им нойдовскую монету, и она открыла перед ними границу миров.

— Вот как они очутились здесь. — вздохнула Сумме. — Ты узнал это место, волк?

— Мёртвую падь я учую сразу. Тут пахнет смертью. И веет холодом забвения. А ты как оказалась тут? Свет твоей любви не мог привести тебя сюда добровольно.

— Ты прав. Мой брат заковал меня сюда яростью своей, когда я пошла против него. Карзинук приказал мне забрать жизнь этих людей, убить брата твоего, Велли. Я сопротивлялась, но владыка почти сломил волю мою. Но брат мой пришёл на выручку. Он понял ошибку свою, и покаяние его вернуло мне силы. Он вошёл в сговор со мной, чтобы спасти людей. Я выведу их из Мёртвой пади.

— Чудные вещи говоришь ты мне, утренний туман. — проговорил волк. — Что же будет потом с тобой? Карзинук не простит такой дерзости. Место это до сего дня никто не покидал.

— Сила любви охраняет меня. — улыбнулась Сумме. — Верь мне. Лучше скажи, как ты оказался тут. Неужели ты пошёл против тайги и нарушил закон?

— Нет. Любовь к брату моему привела меня сюда. — в голосе волка проступили тёплые нотки. — Камень руновяг открыл мне границу миров.

— Руновяг? — насторожилась Сумме и огляделась по сторонам. — Молчи, не говори о нём так явно. Не знаю, как ты пробудил силу его, но знай, Вейко охотится за ним. Если он узнает, алчность опять овладеет сердцем его, и он изведёт тебя.

— Благодарю тебя за предостережение. Буду знать и стану осторожнее. Но и ты, сестра тумана, не доверяй братцу своему. Любовь может ослепить, будь начеку. Не верю я в его раскаяние. Но буду счастлив, если ошибаюсь.

— Как же ты выйдешь отсюда, сын Ханда? — опомнилась Сумме. — Двери, открывшиеся тебе, показывают путь только в одну сторону.

Волк застыл. Ему некогда было подумать об этом.

— Я знаю ответ. — улыбнулась Сумме. — Ты выйдешь с людьми, когда я открою им путь. Я смогу это сделать лишь один раз, так что решайся.

— Ты как всегда приходишь на помощь всем, кто попадает в беду! — поклонился ей волк.

— Вот что я ещё хочу тебе сказать. — вспомнила Сумме. — Я заметила, что брат твой теряет память и забывает древний язык. Когда он произносил защитное заклинание, говорил на чужом языке. Только несколько слов смог вспомнить на вепсском. И если бы я не отвела от них чёрный туман, заклятие не сработало бы, и они погибли.

— Нойдовская монета требует плату за свою силу, — предположил волк. — Ворон, помощник мой, много рассказал про злодеяния Со и твоего брата. Потому я и не доверяю ему до сих пор. Позволь мне вернуть память брату моему. Я знаю, как убрать зло от монеты.

— Всё в твоём распоряжении, пока Карзинук не вмешается. Делай дела свои.

Сумме улыбнулась и растаяла в белом тумане.

Велли нашёл сухую берёзу и прикоснулся лапой к её стволу, шепча древние слова. Послышался треск, и из-под лапы вырвался дым. Волк отдёрнул её, и на стволе проявился знак волка.

— Вспомни, брат. Вспомни всё. — прошептал он и скрылся, услышав приближающиеся шаги людей.